— еле слышно буркнула она.
— Чего-чего?
— Сколько полный лет, говорю, — повысила голос женщина, — место работы? Адрес?
— Вообще-то у меня ухо болит, и я уже три часа…
— Это сейчас неважно.
Ярин подчинился, и еще в течение десяти минут врачиха быстро записывала биографию парня, которую он придумывал прямо по ходу дела — чтобы наговорить лишнего, как тогда в Академии. Наконец, оторвавшись от бумаг, девушка повернулась к Ярину, и, недолго думая, ткнула пальцем его в ухо.
— Ай!
— Ясно! Надо было яйцом греть! А сейчас уже поздно. Только операция!
Врачиха взяла бумажку поменьше и снова принялась писать — на сей раз направление, которое и вручила Ярину, объяснив, что ему нужно пройти в подвал.
Полный нехороших предчувствий, парень дошел до холла и спустился по лестнице на цокольный этаж. Ожидания не обманули — место и впрямь выглядело место очень неприглядным: облупившиеся зеленые стены, холодный каменный пол, носящийся в воздухе слабый запах спирта. Но это было еще не так плохо, как атмосфера безнадежного ужаса. Здесь никто не обсуждал последних новостей и даже не ругался — люди, выстроившись вдоль стен, вжавшись в них, покорно и тихо ожидали своей очереди. Ярин прошел мимо двери зубного врача — рядом с дверью был вывешен красочный плакат, улыбающийся до ушей белоснежный зайчонок в докторской шапочке, который подбадривал будущих пациентов. Из-за двери, однако, доносились приглушенные вопли, а очередь перед этим кабинетом была особенно испуганной. Через пару дверей Ярин наткнулся на кабинет, в который его отправили.
Очереди в него не было, и, сунувшись внутрь, парень увидел здоровенного санитара тролля, привязывающего к стулу маленькую девочку. Малышка застыла от страха, и полными слез глазами смотрела на стоявшую рядом мать. Та через силу улыбалась, подбадривая свою дочь, мол, все хорошо, больно не будет, и пытаясь развеселить ее куклой. В этой время из-за ширмы показался лекарь в белом колпаке, лицо которого скрывала марлевая повязка. В его руке был зажат блестящий стальной скальпель. Лекарь приблизился к девочке и засунул инструмент ей в горло. Девочка завизжала от страха, затем — от боли: хирург вырезал ей воспаленные миндалины.
Ярин отвернулся. Империи были нужны здоровые граждане для работы на заводах и фабриках, так что все могли получить бесплатную медицинскую помощь и восстановить трудоспособность. Ощущения же пациента считались делом вторичным. Считалось, что в миндалины не чувствуют боли, но пациентам, видимо, забывали об этом сказать, отчего те и вопили во все горло. Но как, как человек, профессией и смыслом жизни которого было облегчение чужих страданий, мог делать подобное? Глаза лекаря были столь холодны… Словно и не девочка перед ним сидела, а бумажная врачебная карта, из которой нужно было просто вычеркнуть болезнь, чтобы вписать новое слово: «здорова». А слезы… Высохнут.
От увиденного у Ярина даже перестало болеть ухо. Неудивительно, что бабка Калыта лечилась народными средствами! Как все-таки хорошо, что Милана успела посоветовать парню запасной вариант.
***
Матушка Алтемья была дома. Едва Ярин постучал, она распахнула дверь, и быстро втащила его в прихожую, как-то виновато оглянувшись по сторонам. Взглянув на бледное, измученное лицо парня, Алтемья без лишних слов провела его в оборудованный для приема пациентов зал и усадила Ярина в удобное, мягкое кресло.
— Ухо? — сочувственно спросила она. Ярин кивнул.
Целительница ничего не сказала о лечении яйцами, и парень счел это добрым знаком. Вместо этого она подошла к стоявшему рядом стеллажу, и добыла из него темный стеклянный пузырек и пипетку. Осторожно наклонив голову Ярина на бок, она капнула лекарством в ухо — и как только она узнала, какое из них болит? Ярин почувствовал прохладную волну, разлившуюся внутри его головы, которая смыла, унесла боль. Впервые с утра он вздохнул с облегчением.
Теперь ничто не мешало ему оглядеться по сторонам. Матушка Алтемья уже разменяла пятый десяток, и была одета в белоснежный белый халат поверх домашней одежды. Ее светлые, наполовину поседевшие волосы пострижены в модное каре, а лицо украшал чуть заметный, умелый макияж, делавший ее моложе лет на десять. Она подкатила к креслу свой стул и поинтересовалась, давно ли Ярин болен.
— Сегодня ночью началось, — промямлил он парень, — скажите, может быть, можно без операции? Какой-нибудь микстурой, или мазью…
— Операции? — нахмурилась Алтемья. Она пробормотала заклинание, вызвав светящийся шарик. Шарик был необычного, яркого, бело-голубого света, и, к тому же, светил он не во все стороны, а лишь в одну. Алтемья посветила в его ухо, затем в нос, оттянула пальцем
