нижнее веко, попросила его показать язык, и, в конце концов, уверенно сказала:
— Кто ж тебе такое сказал, про операцию-то? Я уж думала и впрямь что серьезное, а тут… Воспаление, конечно, но не большое, ты молодой, крепкий, да и пришел сразу… Не стал, как другие, неделю ждать неизвестно чего да яйцом греть. За два дня все пройдет, не сомневайся!
— Да? — обрадовался Ярин, — а точно получится? В церковной лечебнице сказали, что нужно резать…
— Ой, глупости, глупости, мальчик. Им бы только резать. Сейчас я сделаю тебе зелье… И, кстати, за прием и снадобья с тебя сорок золотых будет.
Ярин обрадованно кивнул. Сорок золотых не были мелочью — на эту сумму он мог бы жить примерно неделю, а то и две, если экономить. Но они казались вполне умеренной платой за то, чтобы больше никогда не возвращаться в подвал церковной клиники. Получив деньги, матушка Алтемья подошла к стоящему в углу зала столу с алхимическими приспособлениями: были здесь и весы, и ступка, и маленькая жаровня, и странные стеклянные банки — пузатые и конические, с прямыми и спирально завитыми горлышками. Она принялась за работу, и у Ярина было достаточно времени для того, чтобы осмотреться по сторонам.
Квартира Алтемьи была уютной, светлой, дружелюбной: веселые пейзажи на стенах, изображающие багрово-оранжевый осенний лес или безмятежно текущую среди гор реку, стоящие тут и там цветы в вазах, витающий в воздухе аромат трав и свежей выпечки… Теперь, когда ухо перестало болеть, Ярин легко мог бы подумать, что пришел в гости к любимой бабушке, а не к лекарю, и забыть о своем недуге; интерьеры церковной лечебницы, напротив, кричали о страданиях.
Вдоль стен стояли стеллажи, полки которых ломились от фляжек, коробков и баночек со всевозможными травами, цветками, зернами и порошками. Несколько шкафов были заняты книгами, от новеньких до потрепанных и ветхих, по корешкам которых змеились плавные, перетекающие друг в друга буквы, которые Ярин не смог прочитать ни прочитать, ни даже опознать — наверное, это было эльфийское наречие. Гномью письменность он худо-бедно научился разбирать у Орейлии.
Насмотревшись по сторонам, парень принялся наблюдать за работой Алтемьи. Она как раз налила в стоявшую на столе колбу немного жидкости из большой бутыли у стола — запах безошибочно указал Ярину на спирт — добавила немного из одного флакончика, немного из другого, щепотку из третьего, зажгла горелку, чтобы подогреть снадобье… Вдруг раздался стук в дверь. Громкий, требовательный.
Матушка Алтемья вздрогнула, но, нахмурившись, продолжила работать. Через минуту стук раздался снова, еще громче, чем в прошлый раз. Целительница вздохнула и погасила спиртовку. Бодрость и жизнерадостность будто разом оставили женщину. Он взглянула на Ярина, в котором парню почудилась какая-то затравленность, шепотом извинилась и пошла в прихожую.
Едва она открыла дверь, как Ярин услышал сразу нескольких голосов — резких, визгливых:
— Что это ты от нас заперлась?
— Мне плохо! Я сегодня картошки на рынке купила, два мешка, так как занесла — так сразу голова тяжелая и мушки перед глазами снуют…
— А у меня внук болен! Ничего не ест, весь бледный, аж синий! Я ему борща наварила, котлет нажарила, а он ушел во двор и уже час там играет, домой не идет, от всего нос воротит.
— А у меня…
— Хватит! — раздраженно перебила Алтемья, — я сейчас занята.
— У тебя пациент! Я все видела!
— Мы в своем праве! Собор постановил…
— Я очень хорошо помню, что постановил собор, — с чувством ответила Алтемья, — наизусть. «После каждого пришлого я бесплатно принимаю одного местного», не так ли? После. Я еще не закончила.
— Сколько ждать можно, ты тут уже полчаса возишься!
— А сколько я с тобой должна возиться? — резко спросила Алтемья.
— Сколько потребуется!
— Вот я и с ним работаю, сколько требуется, — ответила матушка, и в ее голосе явственно проступила злость.
— Он молодой! Симулирует, поди-кось. А я инвалид, и у меня голова, может, тяжелая, и кружится, а перед глазами…
— Отойдите от двери. Через полчаса одна из вас может вернуться, я ее приму, — последовала пауза, — я не сниму цепочку, пока вы не выйдете и не пройдет полчаса. И дверь не открою, — снова пауза, — будем стоять весь день? У меня много времени. Вот так. Спасибо.
— Смотри, Алтемья! Терпение человеческое не бесконечно. Ты всяких симулянтов принимаешь, а народ-то страдает! Как бы беды не вышло!
Высказавшись, делегация безнадежно больных ушла. Матушка Алтемья вернулась в зал, бледная, вся словно уменьшившаяся в размерах. Ярин заметил, как тряслись ее руки, когда она чиркала спичками, чтобы вновь зажечь спиртовку.
— Чтоб они провалились
