вместе со своим собором… проклятые побирушки! — бормотала Алтемья.
— Разве собор дома может заставить вас работать бесплатно? — удивился Ярин, — у меня дома даже горьких пьяниц урезонить не могут. Хотя это даже не дом, а общежитие… могли бы и вовсе выставить. Жалеют.
— Конечно, жалеют, — откликнулась Алтемья, — он же пьяница, наверняка человек нездоровый и небогатый, как же его не пожалеть? А я — ведьма проклятая, да еще и при деньгах… Меня не жалеть, на мне пахать надо! А все так безобидно начиналось… Раньше-то я ходила по вызовам сама, только лекарства дома готовила. Здесь и не знал никто о том, чем я занимаюсь: утром ушла, вечером вернулась, работаю, как все. Но возраст уже не тот, чтобы весь день по городу бегать. Решила дома принимать. Собор тут же заинтересовался, отчего это у меня тут двор проходной, пришлось объяснить.
— А через три недели у племянника Акиры, соседки по площадке, лихорадка приключилась, страшная. Лекари из госпиталя только руками развели да уехали. Водкой, говорят, протирайте всю ночь, пока температура не спадет! Не могла же я дать ребенку умереть, приготовила снадобье, выходила. Через неделю с Акирой ангина приключилась, пришла она, лекарство взяла, а платить отказалась — не по-соседски это, дескать. Ты мне помогла, я тебе помогу когда-нибудь, говорит. Потом со второго этажа еще одна приперлась, потом — из соседнего дома. Сначала они хотя бы стеснялись, но сейчас уже не просят, а требуют помощи. И не платят! Я отказалась их лечить, так они собор созвали, и перед ним выступили: люди, говорят, в нашем районе в основном больные, старые и немощные — даром что картошку мешками по лестницам таскают! — и им необходим хороший лекарь, до госпиталя церковного далеко, а тут очень удачно я подвернулась. Подавляющим большинством на соборе постановили, что я должна прислушаться к нуждам страждущих и лечить всех бесплатно. В тот же день очередь возникла во всю лестницу и на улице до угла дома! У меня вмиг закончились все средства от головной боли и расстроенных желудков, да еще и, можешь себе представить, флягу со спиртом утащили! И купить не на что, ведь не платят же! Но тут собор изволил проявить милость: разрешили мне моих пациентов принимать. Акира теперь почти что на работу устроилась, целыми днями перед дверью торчит, как придет кто — приводит записавшихся в очередь. Хочешь побыстрее — приноси Акире шоколадку. И ведь что удивительно, ей они платят без всяких колебаний!
— И что вы делать будете? — тихонько спросил Ярин, чувствуя ужас. Это было рабством чистой воды, и установлено оно было большинством голосов — голосов тех, кто это рабство, якобы, недавно сбросил!
— Не знаю. Просто не знаю. Это какой-то кошмар. Раньше я всегда пациентов с радостью ждала. Это не просто работа, это мое призвание. А сейчас… я как рабыня у них, подай, принеси… Вот твое лекарство, — горько закончила Алтемья, — через пару дней все должно пройти. Не поможет — приходи снова.
Глава 13. Легенда об Амалькирии
Киршт угрюмо сидел в своем рабочем кабинете. Облезлое кресло, тяжелый письменный стол с аккуратно разложенными на нем папками, видавшая виды пишущая машинка и даже громадная кружка с нарисованной на боку коровой — все было как всегда, только вот Киршт успел измениться. Ему странно было даже вспоминать, что когда-то давно — четыре недели назад, если быть точным — он приходил в этот кабинет с удовольствием. Не меняющаяся годами обстановка дарила ему спокойствие и уверенность в будущем. Что ж, теперь уверенность растаяла — и гном обнаружил, что этот кабинет давно ему опостылел.
Три дня назад начальство наконец заметило его отсутствие и послало за ним домой, чтобы разузнать, что с ним приключилось и успеет ли он сдать в срок годовой отчет. В первый момент Киршт даже с трудом уловил смысл сказанного посыльным. Работа? Отчет? После всего произошедшего, после убийства Иана и пленения Штарны, эти слова казались какими-то потусторонними, нереальными, словно их произносил персонаж из мира мифов и легенд. Но, конечно же, для начальника отдела все было наоборот: отчет был очень важен, а вот площадные мятежи были сказками, которые не следовало воспринимать всерьез.
Киршт соврал про тяжелую болезнь, которая как раз закончилась, и на следующий день потопал на работу привычным, разученным до мельчайших деталей маршрутом. Он сам не понимал, зачем. Он не боялся потерять свое место — Киршт уже потерял гораздо больше! — и его не сильно беспокоил начальственный гнев, но… Наверное, это была просто привычка. Ровно через двадцать семь минут после выхода из дома, Киршт открыл тяжелую дверь Щачинского института сельского хозяйства и животноводства, или ЩИСХИЖа. И люди, изобретающие
