и противоестественной вере просто не может существовать — и это казалось весьма убедительным. Если, конечно, забыть о том, что Империя стояла вот уже пятьдесят лет, причем из них тридцать — в практически полном покое и стабильности.
Вторым участником сегодняшней встречи оказался Хйодр, парень восемнадцати лет или около того. Ростом он походил на гнома, худобой — на эльфа, и оттого казался совсем ребенком, слабым, но деланно-оптимистичным. Он часто спорил с Кирштом, находя во всем положительные стороны. Бернд нарушил свое слово, натравив на них стражников? Но ведь не перебил, а всего лишь арестовал. Застрелили Иана? Но ведь он пытался нарушить государственную границу. Арестованных упекли в Монастырь? Но ведь по решению суда, и не на пятнадцатилетнюю каторгу, как хотели вначале. Парень был откровенно трусоват, и поначалу Киршта удивляло, что он вообще приходит. Он думал было, что Хйодр опасается, как бы товарищи не заявились к нему домой: парня воспитывала одна лишь мать, женщина дородная и гневливая, так что щуплый подросток дома был послушным тихоней. Позже, однако, Киршт сообразил, что эта вынужденное, забитое прилежание становилось причиной неугасающего внутреннего протеста — жаль только, что это пламя никак не могло как следует разгореться из-за слабости и пугливости.
И Гедеон, конечно же. Куда без него. Студент Академии искусств, сынок заведующего магазином и начальницы отдела городской управы, мажор, видящий во всем только игру и развлечение. Вся его жизнь была сплошной показухой: от возгласа «смотрите, я читаю стихи!» в самом ее начале и схожих «смотрите, я отличник!», «смотрите, я талантливый студент!», теперь она шла под девизом «смотрите, я борюсь за справедливость и свободу!». На словах он был на многое горазд. Да и на деле, надо признать, не подкачал — тогда, на площади, он быстро стряхнул с себя замешательство, вместе с Кирштом прорвал оцепление, и, надо отдать ему должное, не сбежал сразу, как многие другие, а еще и помог замешкавшимся. И, тем не менее, Киршт не мог отделаться от ощущения, что Гедеону здесь было не место. Ни здесь, ни на Площади. С людей было достаточно того, что некогда они завоевали Щачин. Было бы лучше, если бы все они, включая Гедеона, удалились вместе со своей распрекрасной Церковью в Старомест, который некогда был единственным крупным человеческим поселением. А еще лучше — в Латальград, или и вовсе за Тамру, куда-нибудь в Пустоши или Железный лес.
Раздосадованный, Киршт уже собрался потихоньку смыться — но Гедеон его заметил и помахал рукой. Пришлось остаться. Киршт подошел к буфету, и, постояв в очереди минут пятнадцать, принес за столик тарелку с двумя бутербродами с маслом и стакан желтого чая. Он не хотел есть, но сидеть просто так было бы подозрительно.
— Есть какие-нибудь идеи, — без приветствий, полушепотом сказал он, и добавил, глядя на Цархта, — новые идеи?
— О чем? — откликнулся Хйодр.
— Как поскорее освободить узников, разумеется. Все остальное потом.
Этот вопрос действительно был самым важным. Даже если забыть о Штарне — а Киршт не хотел, не мог о ней забыть — было делом чести и доверия выручить товарищей, которые по роковой случайности попали под раздачу и на которых сейчас срывали свою злобу церковники.
— У меня есть одна идея, — откликнулся Гедеон, — слушайте! Давайте проведем такую акцию: завтра, ровно в полдень, каждый принесет ко дворцу Наместника белую розу. Просто положит цветок и уйдет. В этом же нет ничего противозаконного, но так мы покажем всем горожанам, что мы все еще боремся за их свободу. И потом, это будет очень красиво!
Гедеон, ослепительно улыбнувшись, оглядел собравшихся, ожидая, несомненно, если не оглушительных аплодисментов, то похвалы. Впрочем, Хйодр и Цархт тут же принялись изучать собственные ногти, а Киршт с нескрываемой досадой посмотрел прямо на парня:
— Как в точности нам это поможет? Мы им уже показывали, что вместе, и это не помешало аресту. Гедеон, каждый попусту потраченный день — это еще один день Монастыря для наших друзей. Нам нужно поторапливаться, пока их не сломили.
Улыбка Гедеона увяла.
— Спешка здесь не поможет, молодой человек, — наставительно пророкотал Цархт, — спешка годится только блох ловить. А здесь дело совсем других масштабов, исторических! Я уже предлагал и предлагаю снова: нужно созвать Другую Ассамблею. Провести выборы, собрать тех граждан, которым не все равно, чтобы не просто сидеть на вокзале и разглагольствовать, а иметь доверие населения, говорить об имени народа…
Киршт задумчиво уставился на старика. Ведь говорил же я, новые идеи! Даже если забыть про сомнительную осуществимость — Ариан собирался запретить даже существующую, ручную Ассамблею,
