так что говорить о Другой? — это было дело не недель и даже не месяцев.
— как исстари принято — со времен Владыки все вопросы Ассамблея решала…
— Едва ли следует бороться с Церковью, чтобы вернуть порядки Владыки! — выпалил заскучавший Гарин, уловил повод для дискуссии.
— Мальчик, я, в отличие от тебя, те времена помню, — чуть ли не обрадованно завел Цархт, и Киршт сжал под столом руки в кулаки — только не снова! Но Цархт, конечно же, продолжил:
— Свободно жили, достойно жили, и всего было в достатке…
— Бесам поклонялись, колдунам прислуживали… — в тон ему продолжил Гарин.
— Каким еще бесам, — рявкнул старик, наливаясь краской, — джены — это боги этого города и всего Сегая, дуралей! Ваша Церковь объявила их бесами… Но теперь, после стольких лет молитв, боги наконец-то услышали нас! Они проявили к нам расположение! Вы видели это на площади! Буран, взявшийся из ниоткуда. Люди, летящие, аки птицы, по воздуху! Джены вернутся к нам. Нужно просто ждать их сигнала, следовать их воле! Без их одобрения вы только дров наломаете!
Киршт не смог сдержать раздражения. Начертанное на доме имя Буреносицы было уместно — как напоминание о старых временах, как воодушевляющий клич — но это? Он что, серьезно? У Цархта, очевидно, потихоньку съезжала крыша, раз всерьез приплетал ко всему этому высшие силы. В следующий раз он, пожалуй, объявит Иана явленным дженом! А может, это он украсил стену? Киршт представил Цархта, в его обычном строгом костюме-тройке и очках, болтающимся на свивающей с карниза дома веревке, с ведерком краски в одной руке и кистью в другой — и не смог удержаться от ухмылки.
— Это все очень неконкретно, — не сдавался Гедеон, — я почему с цветами предложил? Киршт, ты пойми, мы сами сделать ничего не сможем! Нужно быть реалистами! Все, что в наших силах — это достучаться до правителей, объяснить им их ошибку. Церковь, конечно, перегнула палку… Много раз! Нельзя так с народом, совсем нельзя! Они это поймут, вот увидишь. Я уверен, что Бернд до сих пор не до конца в курсе происходящего. Наверняка ему начальник Стражи ерунды всякой наговорил, или двор его, они ж там все шпионами одержимыми. Надо все-таки донести до него нашу точку зрения, мирно, ненасильственно…
— По-моему, он вполне понял нашу точку зрения, и свою высказал тоже довольно доходчиво — пятнадцать лет тюрьмы, — сморщился Цархт.
— Да нет же, это был прокурор! А Бернд ведь не согласился с ним, внял защитнику, к Монастырю приговорил.
Если еще немножко поработать — то, может, и невиновными признает. Или там помилует. Вы, Цархт, все время Империю каким-то монстром видите, это непродуктивно. Нужно искать ходы, договариваться… Конкретный план нужен. Вот, например, цветочная акция…
В третий раз услышав про цветочную акцию, Киршт вспылил:
— Гедеон, ты в своем уме? Какая, на фиг, цветочная акция? Тебя просто повяжут вместе с цветами, и в Монастырь засунут!
— По какому закону?
— Да по новому закону, а если не хватит, Ариан специально для тебя эдикт выпустит!
Гедеон недовольно забубнил себе что-то под нос.
— Может, ты преувеличиваешь, и не так уж все и страшно? — попытался разрядить обстановку Хйодр, — это все-таки не тюрьма, не эшафот, а Монастырь. Ну да, от Церкви, конечно, ничего хорошего ждать не приходится, но что уж такого страшного может произойти? В конце концов, наши могли бы и подыграть там, показать, что исправились, и их выпустят.
— И вообще, может быть, это наказание нам всем за наши грехи, за то, что пустили Церковь на свою землю, — зловеще добавил Цархт.
— А что, с бесами-то оно лучше было? — буркнул Гедеон.
Цархт выпучил глаза от возмущения — щачинцы очень не любили, когда им напоминали об унизительном поражении от бесовских орд — и разразился длинной тирадой, которую Киршт его уже не слушал. Все как всегда, одни и те же неизменные, вечные вопросы бытия: освободила Империя Щачин или покорила его, нужно ли менять Церковь на дженов, и кем был Владыка в большей степени, тираном или просветителем. Эти диспуты были порой весьма увлекательны, но абсолютно бессмысленны, ибо ни на шаг не приближали спорящих к каким бы то ни было действием. Сколько можно говорить, пора бы уже, наконец, сделать что-нибудь!
Киршт отвернулся, пробежал настороженным взглядом вокруг — и вовремя! К их столику неторопливо приближалась вокзальная уборщица, сжимая в руках огромную серую тряпку. Надо же, какое рвение! Обычно поломойки не появлялись в обеденном зале часами, и оттого все столы были покрыты хлебными крошками, утопающими в слое белесого жира из пронесенных мимо рта суповых ложек. Гном толкнул под столом Цархта ногой — старик уже снова вещал о владыке Райшнавеле, и эта тема была отнюдь не безопасной.
