канону ведь жить больше нельзя! В магазинах очереди уже в полквартала, когда-то же они должны будут понять, что нельзя так…
— А что ж не поняли-то?
— Говорю же, объяснил плохо. Видимо, нужных слов не нашел.
— А Томаш со своей притчей, выходит, нашел?
— Выходит что так. Что-то там про народный подвиг, про истинную веру. Эх, научиться бы говорить, как он, — Ярин осекся, заметив, что Эжан взглянул на него чуть ли не с ужасом, — Ну серьезно! Как еще можно их убедить?
Эжан помолчал, потом устало вздохнул:
— То есть ты хотел бы попытаться их все таки убедить? Всей этой истории с посудомоечным шкафом тебе мало?
— Да черт с ним со шкафом! Я уверен, что смогу придумать и что-нибудь поинтереснее! Главное, чтобы у меня получилось доказать им…
— Что? Доказать что?
Ярин промолчал. Эжан долго смотрел на него — внимательно, выжидательно, чуть склонив голову на бок, — и, наконец, недовольно кивнул. Что, интересно, у него на уме?
— Ладно, не переживай. У тебя руки из нужного места растут, а значит, работу найти всегда можно. Есть у меня один старый знакомый… Поговорю с ним тогда, вечером заскочу еще. В общем, все устрою.
И Эжан действительно устроил. Мастер Ритц, тот самый знакомый Эжана, с радостью согласился принять Ярина ремонтником на швейную фабрику — неофициально и временно, пока все не утрясется. С мастером Елсеем Эжан тоже договорился, и тот обещал не выселять пока Ярина из общежития. Елсей, очевидно, надеялся, что проблема как-нибудь сама со временем рассосется — должно же рабочим надоесть писать эти дурацкие записки, рано или поздно! А даже если и нет… Невелика была беда, что Ярин поживет в общежитии пару лишних месяцев: в конце концов, тут больше половины жильцов уже давно, а то и никогда, не работали в цеху.
На следующее утро Ярин, приодевшись, причесавшись и как следует побрившись, отправился на фабрику. Он пришел чуть раньше и остановился перед входом в длинную серую одноэтажную коробку с ровным рядом окон и крупными буквами над крышей, складывающимися в слово «Назимчанка». Потоптавшись минут десять на крыльце — у Ярина не было часов, а Ритц, судя по всему, опаздывал — парень решил попытать счастья внутри.
За дверью оказался всего один зал с несколькими столами и допотопными швейными машинками. Странно, снаружи здание казалось существенно больше. Большинство рабочих мест пустовало; в углу молодая круглолицая троллиха пила чай, а напротив нее, в другом конце зала, седобородый дед читал газету. И кому здесь мог понадобится ремонтник?
— Простите, — произнес Ярин, почему-то шепотом, словно находился в склепе. Ответом ему было молчание. Парень нерешительно топтался на месте.
— Ты что это тут делаешь, а? — раздался сзади крик такой силы, что Ярину показались, будто от него затряслись стены и вот-вот обвалится крыша.
— Тут тебе не проходной двор, — продолжая вопить, к нему приближалась отлучившаяся на несколько минут вахтерша — пожилая, видавшая виды гоблинша, настроенная весьма по-боевому. Ну разумеется. Фабрика может существовать без швей и закройщиков, но без вахтера — ни в коем случае. — Тут производство! Фабрика! Зона повышенной опасности! Только по пропускам! В развернутом виде! Нарушитель! Пропуск! Производство! В развернутом виде!
Ярин поспешно ретировался за двери, чуть ли не бегом, и налетел на средних лет гнома — низкорослого, недешево, но подчеркнуто скромно одетого, с волосами цвета воронового крыла и каким-то хищным, цепким выражением темно-карих, почти черных глаз.
— Ты что это там делал? — удивился он.
— Я? Я пришел на фабрику, к мастеру Ритцу, пришел пораньше, ну и думал подождать его там…
— Я мастер Ритц, — гном протянул ему руку для знакомства, — и туда ходить совершенно не нужно. Пошли.
Ритц обошел здание, пересек покрытый грязью и лужами двор, продрался через заросли кустарника и подвел Ярина к двери с надписью «Выгребная яма». Заметив недоумение Ярина, он хмыкнул и, оглянувшись по сторонам, открыл дверь.
Войдя за ним, Ярин изумленно замер с отвисшей челюстью. Глаза его не обманули, цех, в который он заходил до этого, был действительно намного меньше здания. Все недостающее пространство обнаружилось в «Выгребной яме». И использовалось оно полностью, без остатка. Здесь тоже были швейные машины, и не имперские развалюхи с педалями, а новенькие, блестящие, с миниатюрными паровыми двигателями, не иначе как из-за границы. Стояли они ровными, плотными рядами, и за каждой сосредоточенно работала швея — никаких чаев, никаких газет. На столах сбоку бодро щелкали ножницами закройщицы, тут и там шныряли разнорабочие, переносящие с места на место ткани, нити, выкройки и готовые платья. Работа в «Выгребной
