редки, и производились только в Штрёльме, самом большом из Горных Городов, расположенном на краю света — на северо-западном его краю, затерянном среди туманов, фиордов и ледников, там, где земля была бы навеки скована льдом, если бы не горячие источники, то и дело выпускающие в хмурое небо фонтаны кипящей воды и пара. В Империи шкатулки использовались для создания астролябий, корабельных хронометров и других приборов столь точных, что зазор в волосок между их деталями казался огромным. Мастер Ритц каким-то образом добыл Штрельмскую шкатулку для своего ремонтного цеха — не то, чтобы здесь была нужна подобная точность, просто Ритц, как и все гномы, был настолько аккуратным и дотошным, что предпочел перестраховаться. Да и дешевле выходило, держать одну шкатулку вместо целого механического цеха.
Только вот для шкатулки был нужен оператор — кто-нибудь, кто был бы искусным иллюзионистом, и вдобавок хоть как-нибудь разбирал бы гномий язык, на котором была написана толстая книга с инструкциями и готовыми примерами. У предыдущего ремонтника уходили часы на то, чтобы подобрать правильные варги для Штрельмской шкатулки, в то время как из Ярина они будто выскакивали, стоило ему взглянуть на сломанную деталь, или на ее чертеж, а вскоре — и на эскиз. И гномий язык он разбирать у Орейлии научился — не так уж это было и трудно. Да, отличались письмена, и слова были какими-то грохочуще-скрежещущими, но все-таки язык был похож на Общее Наречье — иногда Ярин мог догадаться о смысле чужого слова, просто произнеся его вслух, и тогда значение не то всплывало из-за созвучности с человеческим словом, не то просто возникало словно из ниоткуда, само.
Сперва Ярин просто ремонтировал различные механизмы «выгребной ямы». Вскоре выяснилось, что Ярин делает свою работу слишком споро: швейные машинки просто не успевали ломаться! Но мастер Ритц не стал ворчать по поводу плана, как когда-то Тарп, и учить парня бездельничать. Он был человеком деятельным, и не любил, когда оборудование простаивает, а сотрудники ленятся. Поэтому он начал брать заказы от других черных братьев: ткачей, сапожников, плотников…
Но у Ярина все равно оставалось свободное время, так что парень начал экспериментировать. Удивительно, но Ритц не возражал — работу Ярин выполнял исправно, износа шкатулка не знала, потраченный материал всегда можно было использовать заново. Поэтому он поощрял тренировки, которые делали Ярина искуснее и ловчее, его работу — быстрее и качественней, а доходы Ритца — все больше. И жалованье Ярина тоже. Не твердый оклад, как у Елсея, а сдельный — на сколько наработал, столько и получи.
Постепенно разбираясь с тонкостями шкатулки — были свои нюансы, сложные и неуловимые для дилетанта, в том, как следовало подбирать и произносить варги для того, чтобы получить наилучший результат — Ярин создал пару заводных механизмов, затем часы, а потом у него как-то сама собой получилась катапульта на колесах, точный аналог имперской боевой машины, умеющий ездить, огибать препятствия и стрелять крошечными камешками. Потом вышел — тоже будто сам собой — поезд, самый настоящий, с крошечным паровым двигателем, с топкой, куда нужно было вкладывать кусочек каменного огня, с паром и свистком, совсем как у настоящего. А потом мастер Ритц, изумленно приподняв брови, забрал у Ярина игрушки.
Через два дня черный ткач принес Ярину премию — больше, чем парень зарабатывал у Елсея за полгода! Катапульта ушла сыну церковного сановника, курировавшего «Назимчанку» и уже три года усердно закрывавшего глаза на деятельность «Выгребной ямы», а поезд — любимому племяннику Ирия, черного сапожника Назимки и закадычного друга мастера Ритца. Вместе с деньгами Ритц принес и довольно внушительный список заказов на будущее.
Оказалось — хотя, конечно, Ярин мог бы и сам догадаться! — детские игрушками в Империи была в том же печальном состоянии, что и одежда, обувь и мебель. Имперские поделки были в основном неказисты, вроде деревянных кубиков, острых и настолько твердых, что дети вполне могли поубивать ими друг друга. Или, скажем, слегка бесформенных ватных кукол, которые должны были закрывать глаза в горизонтальном положении, но не делали этого, и оттого лежали, уперев в потолок пронзительный, мертвый взгляд. Так что любящие родители изо всех сил пытались достать своим чадам что-нибудь из Врха или хотя бы Щачина. Удавалось это, впрочем, только в Латальграде и Староместе, до других городов заграничные игрушки не доезжали. Так что эксперименты Ярина попали на плодородную почву, и немедленно стали приносить прибыль едва ли не большую, чем ремонтное дело: ведь в желании потратить деньги никто не может сравниться с родителем любящим, но богатым и потому занятым, уделяющим
