утрачивали отчетливость очертаний, сменяясь чем-то холодным и серым, будто грязный лед. Ее внутренний огонь почти угас. Она просто лениво, неторопливо грезила о том, как это закончится — без подробностей, без деталей.
Кажется, к ней кто-то зашел. Раньше при виде служителей Церкви она сжималась от страха и отвращения, но теперь ей было уже все равно. Она даже не повернула головы. До нее долетели обрывки фраз:
— Ваше высокопреосвященство… Трудный случай… не поддается. Что-то знает.
Шаги. Перед ее взором возникло старческое лицо — и на мгновение ей показалось, будто сама смерть пришла к ней сегодня. Голый, казавшийся сделанным из кости, череп, темные круги под ввалившимися глазами, тонкий бескровный рот, и это омерзительное бесстрастное выражение, так характерное для всех святых отцов… Епископ Ариан ощупал пальцами ее похудевшие щеки, покрытый испариной лоб, заглянул в глаза.
— Исповедуйся, дитя мое. Покайся в своем грехе. Очисти свою душу.
Штарна молчала.
— Только в исповеди ты сможешь найти покой. Расскажи нам все. Как вы вызвали бесовские силы? Как твой знакомый смог оторваться от земли?
У нее не было сил отвечать.
— Кто еще? Кто еще знал его? Тебя видели в его компании в лагере, не отпирайся. Кто еще был с вами?
Штарна, не мигая, смотрела на епископа. Если они спрашивают о тех, кто был с ней, значит… Мысли путались, и ей понадобилось время, чтобы понять — они еще на свободе. Киршт еще на свободе. Он придет за мной, он спасет меня! Ей не удалось скрыть от Ариана искорку надежды, вспыхнувшей в ее глазах.
— Дурная кровь еще не вышла из тебя. Ты делаешь хуже только себе. Нет для тебя другого пути, кроме покаяния.
Лицо епископа исчезло. Снова раздались голоса:
— … нетипичный случай… Полный бред… Ладно, давайте попробуем.
Перед Штарной возникло другое лицо, на сей раз хорошо ей знакомое.
— Хана? — выдохнула она.
— Добрый день, Штарна! — женщина широко улыбалась, чуток оскалив зубы, — я пришла помочь тебе. Ты напрасно сопротивляешься. Посмотри на меня — я исцелилась! — Хана потрепала Штарну по голове. Девушку обожгло холодом ее пальцев.
— Я уверовала в учение Латаля. Штарна, ты даже не представляешь, как все оказалось просто! — эти слова должны были быть сказаны с воодушевлением, но прозвучали как-то плоско, равнодушно, — на самом деле нет ни несправедливости, ни притеснений — ничего! Все вокруг меня довольны и счастливы, все в Империи — и я тоже. Просто поверь! Поверь словам отцов, поверь молитвам из их книг — и к тебе придет покой, и счастье, и блаженство. Нужно просто верить. Церковь — мать, Император — отец, Штарна. Я нашла свое счастье в вере — и теперь вольна уйти отсюда, когда захочу. Только я не хочу. Ибо в вере — счастье и спасенье!
Хана говорила и говорила, и Штарна вяло пыталась сообразить, что с ней случилось. В лице Ханы больше не было доброты и заботы — несмотря на постоянную улыбку, в ней чувствовалось отстраненность, равнодушие. Может быть, она решила подыграть святым отцам, и просто повторить все, что они ей повторили? Неужели епископ надеялся, что Хане удастся уговорить ее обратиться в веру? Эти холодные глаза, разученные интонации, ледяные пальцы… Внезапно, Штарне сделалось жутко. Хана не просто сломалась и сдалась. Что-то… странное было в том, как женщина выглядела сейчас. Улыбка, слова, движения Ханы — все это выглядело так, будто из ее тела вытащили душу, и набили его чем-то другим. Покорным и преданным, странным и страшным. Страшным настолько, что Штарна, собрав все силы, предпочла отвернуться.
Она тут же пожалела о своем решении. Краешком глаза она увидела свою старую знакомую — Тень.
Сегодня она выглядывала из глаз Ханы.
***
Гедеон поднимался по крутым ступеням старого, обшарпанного подъезда, угрюмо уставившись себе под ноги. На душе у него скребли кошки. Он бы никогда не подумал, что хоть в чем-нибудь согласится с Цархтом, но — зря, зря он позволил Киршту втянуть себя в эту историю вслед за Хйордом. Сам Цархт, конечно, никуда не пошел.
— Это провокация Ариана, — торжественно заявил он, едва увидев странную записку.
Гедеон лишь посмеялся тогда. С какой стати Ариану присылать уборщицу с запиской, если он мог — с гораздо меньшими усилиями! — отправить стражника с ордером на арест? Конечно, епископ именно так и поступил бы, будь у него хотя бы малейшее подозрение, кому этот самый ордер следует доставить.
Это было что-то другое. Поначалу парень испытал необыкновенное возбуждение. А как же, загадочная записка, таинственные встречи, встречи рыцарей плащей и кинжалов… Все это было похоже на шпионские и приключенческие спектакли, которые Гедеон очень любил. Именно поэтому
