но притягательную нотку силы. Снова. В этот раз она была не колюще-холодной, но быстрой, подвижной, неуловимо-юркой. Слова не могут коснуться реальности. Стиснув зубы, Ярин, почти не осознавая своих действий, ударил кулаком в то место, где у двери находился замок. Сила нашла свой путь и выскочила из его тела, будто разогнанная туго сжатой пружиной. Раздался щелчок, и дверь открылась.
Парень оказался в задымленной комнате, наполовину засыпанной всяким мусором: в свете огня были видны смутные очертания ящиков и коробок, наваленных чуть ли не до потолка. На стоящем в дальнем углу у окна диване весело плясало пламя — кто бы ни лежал там, их было уже не спасти. Ярин разглядел лежащее около двери, у самых его ног тело: судя по всему, это был Лышко. Видимо, он пытался выползти из западни, но не успел. Ярин подхватил его под руки и вытащил в коридор.
Парень был без сознания, дышал неглубоко и часто, по телу шли слабые судороги. От него разило самогоном. Ярин огляделся вокруг — из открытых дверей вдоль коридора высунулись головы, но отчего-то никто не выходил на помощь.
— Пожарных зовите, скорее, — зычно крикнул Ярин.
Это помогло: два человека сорвались с места и побежали на улицу, еще трое — с ведрами к умывальнику в конец коридора, а бабка Калыта уже тащила к Лышко смоченное холодной водой полотенце — для компресса. Нет, не то. Ему нужен врач. Ярин вспомнил об Алтемье — наверняка она придет на помощь. У него были деньги, чтобы заплатить — достаточно денег. Лышко был гопником и пьяницей, но Ярин не хотел, чтобы парень умер у него на руках.
Вскочив, Ярин сбежал по ступенькам и помчался к матушке Алтемье. Хорошо, что целительница жила недалеко, буквально через квартал. В Империи были кареты скорой помощи, но пока до них дозовутся, пока те приедут… Да и парень явно был плох, ему нужен был настоящий врач, а не церковные коновалы. Вступив в черное братство, Ярин окончательно разочаровался во всем, что было связано с церковью и государством. Только черным и можно доверять.
Взбежав на нужный этаж, Ярин изо всех сил заколотил в дверь. Матушка Алтемья не спешила открывать. Может, и эту дверь так же… Но, конечно, ничего не получилось — сила, разрядившись, уже оставила его. Через пять минут из двери напротив показалась седая женская голова с излишней растительностью на сероватом лице: насупленные, сросшиеся брови и жесткие, почти мужские усы под крючковатым носом. Так вот ты какая, бабка Акира, — подумал Ярин. В прошлый раз он не успел рассмотреть ее как следует, да и желания у него не было.
— Ты чаво приперся? Люди спят, чаво шумишь?!
— У нас пожар! Срочно нужен лекарь, — сбивчиво заговорил парень, — где Алтемья?
— Нету твоей Алтемьи. Тю-тю. Пропала она! Наконец-то в покое заживем, без вас, дармоедов! Ишь, хулиганье, расходились тут! Топчуть, лестницу всю загадили! А ну убирайся отсюда, а то стражу позову!
Ярин был на взводе — сказался и испуг от пожара, и пробежка в несколько минут — и он громко, с чувством обматерил вздорную бабенку. Та, испуганно ойкнув, забилась в свою каморку, захлопнула засов и затихла. Но Акира оказалась права: целительница действительно не открывала, сколько Ярин не колотил в дверь. Пришлось ему уходить ни с чем.
Когда Ярин вернулся к общежитию, все было уже кончено. Из распахнутого настежь окна валил дым и пар — вовремя обнаруженный, огонь не успел перекинуться на соседние квартиры, так что соседи потушили его еще до приезда пожарной кареты. Но это не спасло семью Асы: все трое лежали, укрытые с головой, рядом со входом в подъезд. Девочка сидела здесь же и тихонько напевала. Дудочку у нее отобрали — она никак не хотела прекращать играть. Бабка Калыта была рядом, пытаясь то напоить Асу чаем, то укрыть ее одеялом, то утешить и успокоить.
— Бедное дитя — приговаривала Калыта, — ну ничего, все образуется, поживешь пока у меня, а там видно будет, — девочка не реагировала, — бедняжка, ничего-то она не понимает.
Ярин присел рядом и погладил девочку по волосам:
— Прости, я не успел вовремя.
В ответ Аса широко улыбнулась. Увидев эту улыбку, Ярин молча поднялся и ушел.
Это была улыбка не прощения, а, скорее, облегчения — будто бы Аса узнала, что излечилась от тяжелой болезни. В ней не было ни тени укора. Но самым странным и страшным была даже не эта улыбка, а глаза девочки. Спокойные, без тени горя или сожаления. В них была лишь дикая, веселая злость.
Это были глаза человека, навсегда изуродованного отсутствием любви. Глаза человека, который мог убить.
Глаза человека, который уже убил.
Глава 19. Судьба чародея
Гедеон очнулся.
Он лежал на диване все в той же квартире на улице Латаля, 395. Голова болела — Хйодр,
