недовольны. И, опять же, не сказать что безосновательно. Чародеям, чтобы они не задавались, платили меньшую зарплату: Ярин, например, потерял в деньгах, когда отказался от рабочей профессии и перешел в подмастерья к Эжану, хотя нарезать болты мог каждый, а с тонкими механизмами справлялись единицы. За свое изобретение Ярин получил премию, которой хватило лишь на покупку зимних вещей — и все! Идеи и творчество волшебников были ограничены планами, приказами, распоряжениями и сотнями церковных служащих, приглядывающих за ними. Оттого-то и вырастали, как грибы после дождя, цеха черного братства по всей Империи. Может быть, церковники решили, наконец-то, это прекратить? И начали с Алтемьи? Что ж, все возможно.
Проблема была в том, что церковь так и не смогла уравнять чародеев с остальными, обезличить их. Легко сделать общество равенства из простых людей: распределить между ними работу, деньги и товары согласно плану, примерно поровну — и готово дело. Законы Империи гарантировали, что у каждого приблизительно равная собственность — одежда да хозяйственные мелочи. Даже дома не принадлежали жильцам, а выдавались государством — и потому продать, скажем, квартиру было нельзя, только обменять. Садовые участки также распределялись в порядке очереди, были строго ограничены в размерах, и тоже не принадлежали своим обладателям в полной мере: каждый был обязан собирать с них определенный урожай, а строительство многоэтажных и отапливаемых домов запрещалось, чтобы никто не понастроил себе вилл да дворцов. Равенство! О пароходах, паровозах и фабриках и говорить нечего — все это принадлежало Империи. И это вполне работало с обычными людьми, чья личность, по сути, складывалась из принадлежащих человеку вещей. Но при этом, к величайшему раздражению Церкви, у некоторых было нечто, гораздо более ценное, чем вещи — колдовской талант. Он не поддавался распределению и учету, и всегда оставался со своим хозяином. Этот талант не желал примиряться с идеями всеобщего равенства.
Итак, мотив у Церкви действительно был. Но как все-таки Алтемья выбралась из квартиры, а сталкинский механик — из уборной? Морок? Ярин сказал это, не подумав, и был совсем не уверен, что это возможно. В книгах ничего об этом не было сказано. С другой стороны, в книгах ничего не говорилось и о том, чтобы отпирать замки ударами кулака. Вполне может статься, Церкви известен какой-то фокус… специально для этих целей? Это выглядело натяжкой. Да и вообще, зачем устраивать весь этот цирк, если можно прислать двух солдат и произвести арест по всем правилам? Зачем Алтемья забрала с собой книги, а Орейлия — Штрельмский сундук? Едва ли им это понадобится в Монастыре, если, конечно…
Ярина пробрал холод.
Если они не должны были там работать. В неволе. Под арестом.
Кузнец, помимо того, что был окружен железом, еще и работал. Все сходится.
Могло ли кому-нибудь придти в голову что-то подобное? Арестовывать провинившихся чародеев, и затем принудительно отправлять их на работы в Монастырь, силой и шантажом ставить их силу на службу народу?
Ярин сам не заметил, как подошел к общежитию. Ему нужно подумать. Ему нужно поговорить с кем-нибудь, с мастером Ритцем, наверное, с кем угодно. Это было очень серьезно. Если он прав, то над Черным Братством нависла смертельная опасность! Он поднялся на свой этаж и прошел в комнату, даже не заметив, что дверь не заперта. Его уже ждали: Калыта, Жирка и двое стражников, которые, едва парень пошел, подхватили его под руки и потащили в черный решетчатый фургон, стоящий чуть поотдаль от подъезда.
***
— Так зачем, говорите, вам этот замок? Нехорошо выходит, отгораживаетесь от соседей… Вам есть что скрывать?
Ярин уже битых два часа сидел у дознавателя в угрюмом, прокуренном кабинете, грязно-салатовые стены которого были увешаны приблизительными портретами разыскиваемых преступников. Вот вроде полно работы должно быть у него, чего он ко мне пристал? На покосившемся столе, отделявшем Ярина от дознавателя, лежали вещественные доказательства: рыбья чешуя, которую Илка выбросила после готовки, «История и темное колдовство Тролльих земель», зимняя шапка и сапоги, и этот самый врхский замок, выломанный из двери комнаты Ярина. Плитка и холодильник стояли рядом, а Яриновы наручные часы почему-то красовались на запястье следователя.
— Разве установка замков противозаконна? — удивился Ярин. «Зачем вам замок», тоже мне. То, что соседи не побрезговали копаться в его мусоре, было прекрасным ответом на вопрос — но Ярин об этом промолчал. Эх, еще бы он запер его перед тем, как нестись к матушке Алтемье! Очевидно, в тот вечер кто-то — скорее всего, любопытная бабка Калыта — проник в его комнату, и тут же
