тоже. Мирта соглашалась, что охраны будет совсем немного. Хорошо, если так. Три-четыре десятка медношлемных означали верную смерть. Или каторгу, или заключение в этом самом Монастыре — как карта ляжет. Впрочем, если приказать одним напасть на других… Киршт кивнул, добавив эту идею в копилку других.
Мирта уже была в условленном месте, вместе с обещанной крытой повозкой, запряженной парой козлов. На сей раз она была одета в жуткую ватную телогрейку и грязно-серый пуховый платок, а ее руки и лицо были перемазаны землей. Самая обычная баба, везущая снедь в Монастырь. Да, это может сработать.
— Хршее утро, так ведь? — бросила она, проглотив половину гласных по гномьей манере. Все правильно, гномы в окрестных деревнях говорили именно так, — држи!
Киршт взял из рук Мирты горн, и вздрогнул от прикосновения холодного металла. Он позволял командовать не только другими, но и самим собой. Киршт ощутил собранность, решимость — словно острый стальной клинок рассек неопределенность и сомнения. У него был план, но до сих пор парень сомневался в каждом пункте, постоянно думая о том, что может пойти не так. Теперь же план казался превосходным. Время размышлений закончилось. Пришла пора действовать.
— И кстати, пока не забыла — вот тебе ключ от квартиры с Гедеоном, — сказала Мирта уже без деревенского говора, — ума не приложу, что с ним делать! Так что решай сам. Если я доживу до вечера, то уберусь из Щачина, и скорее всего навсегда, так что беспокойся только за себя и Хйодра. Н-все, впред!
Мирта запрыгнула на козлы, а Киршт — в повозку. Здесь уже сидела его штурмовая бригада — все шесть человек. Из них только Хйодр и Зомм были на площади с Ианом, остальных Киршт обошел вчера впервые. Это были люди, которых он знал всю жизнь — соседи, одноклассники. Только гномы. Больше никому нельзя доверять. Теперь речь пошла уже не о Мече и Посохе, не о Раславе и не об абстрактной свободе. Последние эдикты Ариана озлобили всех, а молодых гномов — больше всего. Теперь же, когда появился конкретный план действий, собрать было делом плевым. Ну и горн Малакая пригодился, конечно же. Он бы не позволил привести их в Монастырь помимо воли — колдовство не работал так долго, и Киршту пришлось бы дуть в него каждые полчаса, чтобы удержать свое маленькое войско — но позволял заразить их идеей, развеять сомнения, избежать длинных объяснений и споров. Придать уверенности. И этого было достаточно: в глубине души каждый щачинский гном уже давно мечтал насолить Церкви.
Дорога до Монастыря была долгой, и Мирта не торопилась, чтобы не привлекать внимания. Киршт молчал, молчали и его друзья — все было уже сказано. Волнения не было, лишь предвкушение: наконец-то он перестал терзаться тем, что оставил Штарну без помощи, наконец-то разрешатся все сомнения. Наконец-то все закончится — так или иначе. Повозка остановилась.
— Стой! Че везем? — раздался грубый бас.
— Кртошку везу, мркву, свеклы чутка… — закаркала Мирта. Три овоща. Три стражника.
— Разрешение? — зашуршали бумаги, — Уведомление? Заключение? Направление?
Киршт сидел как на иголках. Вот сейчас, сейчас стража откроет тент… Дарт и Зомм направили на откидной полог фургона взведенные арбалеты, а Киршт стискивал в руках горн Малакая, чтобы одурманить стражника, если он сунется внутрь. По плану, дуть в горн предполагалось за воротами, чтобы накрыть всех разом. Через Монастырскую стену волшебство, скорее всего, не сработало бы, так что Киршт надеялся въехать во двор в фургоне, чтобы не растерять преимущество внезапности.
Мирта же продолжала шуршать бумагами — наверное, всю ночь их рисовала. Стражник удовлетворенно урчал. В Империи было принято верить бумагам с официальными названиями — если разрешение есть, значит, разрешено, вот и весь сказ. Городская стража вообще не отличалась сообразительностью, а уж привратники были самыми тупыми и бесполезными из всех — на эти должности словно специально искали самых отборных, самых безнадежных идиотов. По работе Киршт не раз бегал в разные инстанции, и каждый раз встречал одну и ту же картину: явившихся без бумажки часами мурыжили в очереди за одноразовыми пропусками, выспрашивая цель визита, номер кабинета, место работы и чуть ли не родословную до третьего колена. Но официальное направление с чинами и печатями производило какое-то волшебное действие, и двери отворялись. И плевать, что чины были вымышленными, а печать — оттиснутой с рисунка чернилами на стирательной резинке.
— Проезжайте! — ну да, вот и в этот раз также. Зачем смотреть в тент, если в бумаге с печатью написано, что там овощи?
Раздался грохот открывающихся ворот, повозка тронулась и въехала в Монастырский двор.
***
Гедеон, разбуженный поднявшимся
