у него и впрямь неплохие, но дело не в этом. Мальчик — провидец. Его картинки так выразительны, так живы именно потому, что само грядущее смотрело с них в мир.
И кое-кого пугало, — мысленно добавил Киршт. Вот, значит, почему Ариан так взвился из-за них. Провидцы считались легендой — как и джены, как и Малакай со своим горном — но их на всякий случай не любили. Как Каркальщицу, к примеру. Еще бы, ведь талант вынуждал их говорить правду. Киршт снова посмотрел на Монастырь и молча двинулся вперед. Сзади также молча шла его штурмовая команда. Хйодр держался рядом с Миртой, и катил за собой впечатляющих размеров сундук на колесах.
Время нападения было выбрано не просто так: в Монастыре шла заутренняя молитва, и все его обитатели собрались в молельном зале. Киршт осторожно заглянул внутрь и обозрел ряды выряженных в серые робы, стоявших на коленях людей. Несколько стариков, дюжина послушников, пара десятков монашек. Его никто не заметил — молящиеся были полностью поглощены речами проповедника. Странно, но это был не Ариан. Проповедник вещал что-то о великой исторической миссии, о вахте, на которой стоит Церковь для противостояния мировому злу и хаосу, и тому подобный бред, который Киршт не раз и не два слышал от уличных проповедников, на собраниях в школе и Латуне, на соборах в ЩИСХИЖе. Речи этого святого отца, впрочем, отличались от других, в них слышалась сила и уверенность взамен обычной скучной казенщины. Киршт даже на мгновение заслушался.
О, если бы все это было правдой! Чем-то большим, чем просто слова. Великая миссия, особая роль великого имперского народа. Впрочем, Киршт никогда не считал себя его частью. Он не был имперцем, он был гномом и щачинцем, и его лояльность никогда не простиралась дальше его города, его гномьего народа. Но, возможно, быть частью чего-то большего — это не так уж и плохо? Может быть, стоило поступиться долей собственных мелочных интересов ради создания могучей Империи? Наверное, именно так после войны думали те щачинцы, которые вместо воссоединения с Горными Городами предпочли вхождение в Империю. Не то чтобы у них был выбор — но, возможно, немного принуждения было необходимо и даже полезно для великих целей? Ясность сознания Киршта померкла, в него закрались сомнения. Что я здесь делаю? Может быть, Штарна — это та жертва, которую я должен принести во имя благополучия страны, благополучия народа?
Тут он почувствовал резкий, болезненный тычок в ребра — это Хйодр с силой пихнул его локтем. Он смотрел на Киршта с недоумением: чего, мол, застял. Ох, дьявольщина! В Монастыре проповеди были особенно доходчивы. Киршт едва не попался!
Звук горна Малакая — на этот раз не приглушенный, а полнозвучный, волнующий, тревожный — возвестил о конце проповеди, прорезавшись, словно ложка сквозь желе, через сонную трясину. Только что ритмично кивавшие головами и послушно хлопающие люди собрались, вытянулись, ожидая приказаний. Приказания последовали незамедлительно — проповедник почти не поддался колдовству, и в следующую минуту десяток цепких рук бывших обожателей обвили его, повалив на землю, связывая веревками, которые Киршт бросил в кучу-малу.
— Дарт, Зомм, вяжите всех, — приказал Киршт, когда с проповедником было покончено. Он подошел к ближайшей к нему послушнице — молоденькой девушке, которая была даже симпатичной, особенно сейчас, когда на ее лице вместо мины служения и покорности было оживление, жажда деятельности.
— Где арестованные с Площади Восстания?
— Все исцелены, все выписаны, кроме одного больного, — отбарабанила послушница, словно отвечала у доски урок, — очень тяжелый случай, сам Ариан лечит его.
— Кто это? Как его имя?
— Я не знаю.
— Это девушка или парень?
— Не знаю, — повторила послушница. Уголки ее рта поползли вниз. Она была так расстроена тем, что не может помочь!
Киршт смирил подступающую ярость. Послушница ни в чем не виновата.
— Веди меня!
Послушница засеменила к лестнице наверх. Уходя, Киршт услышал голос Мирты:
— Хйодр, а нам с тобой этажом ниже.
***
Штарна балансировала на грани потери сознания. У изголовья ее койки стоял епископ Ариан самолично — все прочие клирики уже потеряли надежду исцелить Штарну, но только не этот упрямый старик. Епископ нараспев читал молитву по лежащей у него на коленях священной церковной книге — Штарне так хотелось уйти куда-нибудь далеко, ускользнуть от вгрызавшихся в нее слов:
— …буквально на наших глазах мир меняется и меняется в лучшую сторону. Наш народ, наша церковь — не пассивные созерцатели этих перемен. Нет, мы — активные их участники. Труд народа, строящего равенство и единство, деятельность Церкви и Имперского государства на международной
