Тарешьяка! Он был жив, когда демоны ворвались в Щачин. Это — не источник.
Мирта посмотрела на Хйодра сначала удивленно, а затем в ее взгляде проступила досада. Она открыла рот, и тут через маленькое окошко под потолком до них донесся свистящий, шепчущий и вместе с тем оглушительный звук. Туман, испускаемый черепом Тарешьяка, поднимался в воздух.
— Я ошиблась, — произнесла Мирта. Она казалась отстраненной, словно ее мысли парили где-то далеко, — дважды! Им все-таки удалось!
***
— Итак, это действительно ты, — в полумраке Эжан не заметил выражения ужаса, которое разлилось по лицу Ярина, — получается, тебя мы искали уже год как, со времени этого треклятого Щачинского полета.
— Ты с Церковью, — прошептал Ярин.
Эжан приподнял бровь.
— Не отпирайся. Почему меня посадили именно в эту камеру? Специально, чтобы я все тебе рассказал, и во всем признался? Нас подслушивают, да?
— Что за чушь? Нет, Ярин, послушай…
— Почему я оказался в этой камере? — Ярин не слушал оправданий эльфа.
— Да зачем бы церкви весь этот цирк? — оправдывался эльф, — они бы просто закрыли тебя в Монастыре, и все!
— Почему я здесь? — в голос заорал Ярин.
— Потому что я попросил стражника, — ответил Эжан.
— Ты попросил?
— Да, — Эжан быстро достал из-за пазухи металлическую флейту и, прежде чем Ярин успел понять, что происходит, извлек из нее чистый, долгий звук, — и теперь я прошу тебя успокоиться и послушать меня.
Ярин и впрямь успокоился, вопреки своему желанию. В конце концов, если церковники уже услышали его откровения, его судьба предрешена — почему бы и не послушать напоследок этого эльфа?
***
День уже разгорелся в полную силу, и Герти работала — вернее, сидела на работе, на главпочтамте. Или во Дворце Почты, как она привыкла его называть. До войны здесь был особняк какой-то баронессы, но с приходом Империи порядки изменились, и баронессой стала Герти. Ну и другие работающие на почте женщины, конечно. С другой стороны закрытого окошка уже давно топталась очередь из желающих получить бандероли, оплатить счета или оформить подписку на журналы. Какой вздор! К счастью, Герти не видела страждущих — окошко было из непрозрачного стекла, а стенка, ограждавшая сотрудников почты от посетителей, достаточно высокой. Герти налила себе еще чая из чайника, поставив чашку на пачку писем. До нее донесся звук — тихий, шепчущий, скребущий слух. Что за чертовщина? Неужели мышь? Нет, непохоже. Прислушиваясь, Герти сделала глоток теплого, сладкого чая.
Звук усиливался. Скоро он напоминал гул, затем — грохот. Герти обернулась и посмотрела в расположенное за ней окно — высокое, до самого пятиаршинного потолка. Ее рука дрогнула. Чай залил письмо некоего Тайра, предназначенное какой-то Хилде. Не повезло ей, придется читать слегка подплывшие чернила. Но Герти это сейчас не волновало — она, не отводя глаз и не моргая, смотрела в окно.
Со стороны Площади Восстания поднимались столбы дыма. Неужели пожар? Нет, непохоже. Дым шел не ровной стеной, а вытянутыми, неторопливыми столпами, походившими на зубы в нижней челюсти голого черепа. Оскал, двигаясь, увеличиваясь, истончаясь — он словно смеялся над Мартой, и от этого смеха становилось жутко. Слишком белый… Это был не дым.
— Туман Разлома, — потрясенно выдохнул кто-то с другой стороны заграждения.
Да, это был он. Латаль всемудрейший, что ж это делается? В голове Герти поднялась паника. Туман был частью самого Щачина всю ее сознательную жизнь. В какой-то степени — его основой. Нерушимой и непреодолимой преградой, отделяющей Империю от пешего вторжения с Запада. Стеной, защищавшей щачинцев от пороков и соблазнов той стороны. Герти вспомнила о россказнях своего сына — будто бы на той стороне все иначе: нет очередей, нет дефицита, и люди ходят по улицам веселые и нарядные. Герти отругала сына за выдумки, и еще пуще — за предложение пойти да посмотреть самой. Вот еще, делать мне нечего — по деревьям лазать! И так ясно, что все это небылицы. Как так, нет очередей? Всегда были и будут! Когда всякие несознательные граждане собираются толпами, чтобы завалить работой несчастных работников — что ж с ними еще делать, кроме как в очередь выстроить? Иначе и порядку никакого не будет.
Туман защищал их. И теперь Туман поднимался высоко в воздух, уже почти растворившись в пронзительно голубом зимнем небе.
Едва представление за окном закончилось, здание почты немедленно наполнилось гомоном. Что все это значит? Снова случится война? Можно будет ездить на выходные в Западный Щачин? Что скажет Бернд? Один за другим люди покидали Почтовый Дворец: кто-то шел на в разлому, чтобы разобраться во всем на месте, а кто-то — в ближайший храм, чтобы
