прекрасный вид на город внизу. Он не сразу увидел толпы людей, бурлящие по обе стороны Разлома, и ему потребовалось довольно много времени, чтобы осмыслить происходящее. Туман ушел. Теперь две стороны Щачина больше не разделяло темное колдовство — только яма, слишком широкая, чтобы ее перепрыгнуть, но, тем не менее, простая яма. Где-то через нее натянули веревки, и первые смельчаки уже перебирались по ним: разумеется, с востока на запад. Никому бы и в голову не пришло идти в обратном направлении. На той стороне их объятьями и радостными криками приветствовали вновь обретенные братья, мигом собирающиеся в огромные толпы, качающие перебежчиков на руках.
С восточной стороны начались потасовки: не со стражей — ее и вовсе не было видно — а между собравшимися. До Хйодра долетели крики, самым громким из которых было гномье слово, обозначавшее «отсюда». «Мы убираемся отсюда!» — кричали гномы. Или, может быть, «убирайтесь отсюда»? Им отвечали другие крики, уже на общем наречье, что-то вроде «мы остаемся здесь» — но они звучали все слабее и слабее.
— Наверное, нужно помочь им? — нерешительно спросил Киршт у друзей.
— Мы уже помогли. Да что там, мы начали все это! — откликнулась Мирта.
— Вы знали?
— Нет, — покачала гномиха головой, — но я довольна. Я родилась здесь, знаешь ли.
Киршт понимающе кивнул.
— Гедеон сбежал, — напомнила Мирта, — ты в опасности. И Хйодр тоже, и остальные, возможно. Я могу забрать вас с собой, всех вас. Империя вас не найдет и не сможет вам отомстить.
— Теперь Империя и здесь не сможет никому отомстить, — проговорил Киршт. Далеко, внизу, несколько гномов уже перекидывали бревно через Разлом.
— Пожалуй, ты прав, — кивнула Мирта, — но тем не менее, подумай об этом. Киршт, ты видел, на что ты способен… Подумай, насколько большего ты смог бы достичь с нами!
— Я уже достиг всего, чего хотел, — гном погладил по лицу Штарну, которая мирно спала, положив голову ему на колени. Киршт снова посмотрел вдаль:
— И даже большего. Теперь это наш город, Мирта. Я нужен здесь. Может быть, и ты тоже.
— Может быть, — откликнулась гномиха, — но я не могу. Мне пора.
Киршт протянул ей горн Малакая. Мирта прикоснулась к нему, задумалась, и покачала головой:
— Он — твой, — просто сказала она, — он не единственный. Есть и другие похожие… вещи. Когда-нибудь горн тебе пригодится. И, я думаю, мы еще встретимся с тобой.
Мирта тяжело поднялась на ноги — хоть она и не подавала виду, но устала тоже, тем более что ей-то было совсем не двадцать лет — и взялась за ручку сундука. Тяжелого сундука. Сундука с черепом Тарешьяка внутри. Источником темного колдовства — пусть и не тот, на который она рассчитывала. Хйодр все еще чувствовал мрачное веяние чар, пробивающееся через толстые железные стенки. У Киршта, по крайней мере, остался горн, а у него? Хйодр не знал, как сможет вернуться к обычной жизни щачинского школьника после того, как столь близко подошел к настоящим чудесам. Снова делать уроки? Волноваться о поступлении в Академию или Университет? Слушаться маму? Мирта говорила, что из него может выйти толк. Он просто не мог упустить свой шанс, захлопнуть, развернувшись, дверь в таинственный мир волшебства, куда ему по счастливой случайности удалось заглянуть. Хйодр вскочил и тоже схватил рукоять сундука.
— Я пойду с вами.
Мирта кивнула, чуть улыбнувшись. Они побрели вместе, навстречу все новым людям, решительно направляющимся к разлому. Когда Хйодр обернулся через пару минут, он уже не смог разглядеть Киршта за их спинами.
***
Наместник Бернд сидел на балконе, выходящем на площадь — на том самом, с которого иногда обращался к собравшемуся народу. Сегодня люди снова собрались, но они и не думали внимать его обращению — да он и не обращался к ним. Вместо этого он, сдерживая ярость, смотрел на ликующие толпы с обеих сторон Разлома, на бревна, облепленные людьми, которые, как муравьи, тащили их черт знает откуда. Скоро мост станет достаточно широким, чтобы пройти по нему. Тогда все и закончится.
Предатели! И Стража туда же! Он видел — чуть ли не половина из них уже встала в один ряд с изменщиками, бросив свои шлемы, растоптав свою солдатскую честь, свое служение народу… Какой позор! Трусы! Может быть, из Латальграда все-таки пришлют подкрепление? Бернд еще раз посмотрел вниз: первый смельчак уже перебирался в западную половину города. Ишь, не терпится ему. Отчизна, родина — все это для них пустой звук.
Было уже слишком поздно. Бернд не мог надеяться ни на спасение, ни на прощение. Скоро они сообразят, что в Западном Щачине им места не хватят. И тогда они придут сюда. И все изменится. Бернд, конечно, никогда бы не признался себе в этом — но ему было страшно.
Он закрыл
