уйти.
— Но почему?
— Потому что я так сказала! — выкрикнула женщина срывающимся голосом.
— Ты же на себя не похожа! Орейлия! Что произошло? На самом деле?
Орейлия рухнула в кресло. Ее трясло мелкой дрожью, широко раскрытые глаза были полны ужаса.
— Ко мне… Ко мне ночью явилась мать. Вся белая, будто из лунного света сотканная, и глаза такие жуткие… Она приказала мне прогнать тебя, как можно скорее. Я не хотела, пыталась уговорить ее, и тогда она вспыхнула, как факел и… — силы оставили женщину, и она заплакала.
Ошарашенный Ярин стоял, не зная, что делать.
— Но это же был просто… — начал Ярин, но сразу же замолчал. Учитывая историю этого особняка, у Орейлии, разумеется, было особенное отношение к являющимся во сне прародительницам. Помолчав, он сказал:
— Хорошо, я уйду.
— Ты… ты уйдешь? Прости меня, я не хотела тебя выгонять, но она…
— Я уйду, обещаю тебе.
Орейлия продолжала плакать. Ярин сходил в ванную и принес ей ковш холодной воды и полотенце. Умывшись, она вытерла лицо, и, кажется, немного успокоилась.
— Ты знаешь, куда я могу отправится? — спросил Ярин через какое-то время.
— Куда? В Назимку, конечно, — отозвалась Орейлия, — в Академию. Лето только началось, они как раз учеников набирают. Я все равно собиралась послать тебя туда рано или поздно. У тебя большие способности, незачем тебе тут прозябать… Конечно, я думала, что это произойдет через год-два, но… — в глазах женщины мелькнул ужас, когда она вновь вспомнила о своем сне. Орейлия потрясла головой, — хорошо, конечно, отправишься утром, после завтрака. Что бы ни должно было произойти, вряд ли это случится завтра утром. Иначе матушка бы явилась ко мне заранее, — усмехнулась Орейлия, и, казалось, на этот раз она к ней окончательно вернулся ее острый, слегка язвительный ум, — она была весьма пунктуальна, знаешь ли.
Успокоившись, Орейлия ушла в свою комнату. Ярин так и не смог как следует поспать в эту ночь: всю ночь ему снились древние старухи в белых ночных рубашках, то и дело вспыхивающие, будто маслом облитые, и выгонявшие его в лес угрозами о страшных карах, и каждый раз он просыпался от испуга. Уходить ему не хотелось, тем более вот так, ни с того ни с сего, но, с другой стороны, он хорошо понимал, что не сможет так же, как Орейлия, прожить всю жизнь в лесной избушке. В мире было столько интересного, и узнавать обо всем из книг полувековой давности было как-то неправильно. Тем не менее, он не любил спешить, особенно из-за являющихся во сне призраков. Поэтому утром, когда Ярин, умывшись и одевшись, заходил в зал для завтрака, он еще надеялся, что Орейлия передумает. Эти надежды рассеялись, когда он увидел перед столом собранный ему в дорогу рюкзак.
Завтрак прошел почти без слов. Ярин достаточно разбирался в картах, чтобы понимать, куда ему нужно идти — по ручью до Сталки, а оттуда поездом на Назимку. Ярин поинтересовался, как Орейлия справится без него с хозяйством, но та только привычно отмахнулась от него:
— Как, как… Жила же я до твоего появления, и еще проживу — это лето точно, а там — посмотрим. Когда совсем состарюсь, Алехей перевезет меня к себе. Отправь, кстати, письма по дороге.
Ярин взял конверты — первый предназначался Алехею с факультета Чародейства Латальградского университета, а второй — некоему Дорну из Сталки, мужику, который прошлые годы помогал Орейлии по хозяйству за магарыч. Парень одел рюкзак и обнял добрую женщину на прощанье. В ее глазах выступили слезы — она привязалась к мальчику, который, пусть и на одну зиму, заменял ей внука. Много лет она убеждала себя в том, что вполне довольна своей уединенной жизнью — и, в самом деле, так оно и было! — но, оказывается, ей все-таки не хватало кого-нибудь, кому можно приготовить завтрак, рассказать сказку или поделиться опытом.
Однако пришла пора прощаться — с волей предков шутить опасно. Орейлия протянула парню кожаный кошель:
— На, возьми. Здесь семьдесят золотых, этого должно хватить тебе на пару месяцев, может, и больше, если будешь экономным.
Ярин развязал кошель и вытащил из него пару монет — очень уж ему хотелось посмотреть на золотые деньги. Но никакого золота в кошеле не оказалось. Обычные железные монеты, на которых был отчеканен профиль какого-то деда с острой бородой и вьющимися, спадающими на плечи кудрями. Внезапно смутившись, Ярин забормотал что-то вроде «не надо, ну зачем же», но Орейлия решительно, как и всегда, пресекла то, что показалось ей глупостью:
— Не бойся, это не последние деньги. В лесу в них все равно нет особой надобности, а тебе надо и до города добраться, и поселиться, и поесть. Академия заботится о своих учениках, но тебе все равно нужно сначала поступить туда. Да и потом — ты
