места. Это было нелегко. Гоблины и тролли составляли подавляющее большинство будущих гвардейцев, сидели компаниями, переговаривались и громко ржали после каждой фразы. Ярин устроился на свободное место рядом с сидевшим неподалеку румяным русоволосым парнем, который наблюдал за его разговором с Лершиком с выражением на лице, которое отдаленно напоминало сочувствие.
— Ну как, пообщался со своим будущим сослуживцем? — спросил парень. Да, сочувствие в его голосе и вправду было, однако не в той концентрации, что насмешка и презрение.
— Почему с моим? Может быть, с твоим? — огрызнулся Ярин на случай, если насмешка предназначалась ему.
— Это вряд ли, — хмыкнул парень, — у меня красная нележка правой ноги. Очень тяжелое заболевание, знаешь ли.
Ярин посмотрел на ноги призывника. Толстая, чуть заплывшая жиром левая нога выглядела совершенно здоровой, и ничем не отличалась от правой.
— Не туда ты смотришь. Сюда смотри, — потряс он бумажным свитком толщиной с собственную ногу, на котором Ярин успел прочитать заголовок «История болезни Нимира из Назимки», — здесь все написано. Лучший городской лекарь писал, не сомневайся. Закадычный друг моего папаши, так-то!
— То есть, иными словами, все это вранье? — спросил раздраженный Ярин. Ну что за место? Обязательно кто-нибудь пристанет, то гоблин-матершинник, то вот теперь этот самодовольный Нимир.
— Ну почему сразу вранье? Просто другая точка зрения. У здешних фельдшеров все всегда полностью здоровы, а у моего лекаря всегда все неизлечимо больны.
— Мне кажется, твоя болезнь называется трусостью, а не нележкой, — сказал Ярин.
— Называй как хочешь. Самому-то тебе как понравилось общаться с гоблинами? Вот и мне не очень. Я, знаешь ли, из хорошей семьи, из самого Латальграда, просто, понимаешь, отца в эту дыру перевели… Но это временно. И, конечно, я в сто раз умнее и воспитаннее твоего другана. Как думаешь, как он будет ко мне относиться?
Как к надутому выскочке? — подумал Ярин, но ничего не сказал, да парень и не ожидал ответа.
— Он будет мне завидовать. Собери в одном месте городских жителей из хороших семей и голозадых гоблинов — получишь винтилово.
— Чувак, завязывай, а? — тихо, но решительно обратился к Нимиру стоящий неподалеку парень. Слегка раскосые миндалевидные глаза, черные волосы и смуглая кожа выдавала в нем горного гоблина, выходца из селений, разбросанных по склонам Ладабагара, но он говорил чисто, без присущего уроженцам тех мест гортанного акцента. Он выл выбрит, чист и опрятен, и, в отличии от большинства своих сородичей, не мучился похмельем: взгляд его был незамутнен и строг.
— Меня Штепа зовут, — протянул он руку Ярину, — не слушай этого нытика столичного. Защищать Родину — наша святая обязанность, никто, кроме нас, этого не сделает.
У Штепы, действительно, были веские основания любить и защищать Империю. Именно Империя принесла в гоблинские селения, оказавшиеся внутри ее границ, мир и относительное благосостояние: каменные дома, школы, больницы, и даже, в особых случаях — водопровод.
— От кого защищать-то? — усмехнулся Нимир. — Кто нам в здешней глуши угрожает?
— Нам, может, и никто, но разве ты не знаешь, что в Загорье снова неспокойно? Там наши братья, и мы должны прийти им на помощь…
— У приличных людей там никаких братьев нет и быть не может. Наверное, это твои братья? Вот ты за них и воюй.
Если бы они были здесь вдвоем, Нимир бы наверняка получил по лицу, — подумал Ярин. Столь явно намекать на происхождение, да еще и в подобном контексте, в Империи было крайне дурным тоном. Все народы были равны и одинаково хороши — и люди, и горные гоблины. Штепа, однако, не стал ввязываться в драку, в очередной раз продемонстрировав редкий для гоблина уровень культуры. Он просто сверкнул своими темными глазами и ушел. Ярину тоже не хотелось продолжать разговор с трусливым и надменным парнем. По счастью, из фельдшерского кабинета как раз вышел очередной призывник, и Ярин, воспользовавшись отсутствием организованной очереди, проскользнул вместо него.
***
Войдя в кабинет, Ярин увидел столы, за которыми сидели две фельдшерицы Гвардии. Первая из них, Ирма, была хорошенькой девушкой, только что закончившая Академию Ремесел по классу лекарей. Рядом с ней сидел молодой горный гоблин, смотрящий на девушку нагло, с насмешливым вызовом, отчего та уперла взгляд в лежащую на столе историю болезни. Зато свободна была ее соседка, Тыша — толстенная бабища-троллиха, которой, впрочем, было не чуждо некоторое кокетство: белый халат слишком туго обтягивал внушительные телеса, веки слегка выпученных глаз были густо измазаны изумрудной тенью, а губы — кроваво-красной помадой. Она поманила
