Академии были для него закрыты до следующего года, но оставалось еще несколько школ, где учили рабочим профессиям. Как раз сейчас Ярин направлялся в одну из них, работавшую при местном мебельном цехе.
Цех находился на самой окраине Назимки, и по мере того, как Ярин приближался к нему, менялась и окружающая его обстановка. Серые каменные коробки становились все грязнее и обветшалее — если рядом с крепостной стеной нередко попадались пятиэтажные дома, то здесь и два этажа были уже в диковинку. Появлялись пустыри, заросшие сорными травами — где-то огороженные и прилегавшие к территориям цехов и заводиков, где-то просто ничьи. На дорогах было все больше грязи и пыли, исчезли урны и скамейки, а прохожие все чаще оказывались гоблинами и троллями, некоторые из которых уже сейчас, с утра, были пьяны.
Внутри цеха, впрочем, все было обустроено довольно уютно и аккуратно: стены на проходной были покрашены в теплый персиковый цвет, пол чисто вымыт, а на стене висел жизнерадостный плакат с надписью «Имперское — значит отличное!». Ярина встретил распорядитель цеха, мастер Елсей, здоровенный усатый мужик, высокий и крепкий — настоящий северянин. Он с сомнением оглядел Ярина:
— Ты хочешь у нас учиться? — потом он заметил блестящее на его пальце Кольцо, — ага, понятно. Не поступил в Академию и пришел сюда, так?
— Ну, в общем… да.
— От учеников мне, честно говоря, толку мало. Навязали, понимаешь, эту школу на мою голову, а мне бы лучше работников толковых, — вздохнул мастер, — а то учишь вас, учишь, а вы как были дураками, так и остаетесь. Ты хоть что-нибудь умеешь?
— Да, меня тетка воспитывала, она меня хорошо научила волшебству огня и пара. Я несколько дюжин книг прочитал, и всю зиму разбирал и собирал всякие штуки, и плуг самоходный, и насос водяной, и для замешивания теста…
— Штука для замешивания теста? — удивился Елсей, — сдается мне, ты, парень, привираешь. Где ж это видано, чтобы тесто волшебством месили? Впрочем, есть простой способ узнать, чего ты стоишь. Пошли со мной.
Ярин прошел за мастером в цех — огромное помещение, где рядами стояли верстаки с различными инструментами, за которыми рабочие неспешно мастерили мебель: сверлили отверстия, распиливали доски, вворачивали шурупы, красили… Елсей подвел Ярину к одной из машин.
— Знаешь, что это такое?
— Да, конечно, — зачастил Ярин. — Это винторезный станок, впервые созданный гномьим мастером Лехтцем из Штрёльме, который…
— Стоп-стоп, помолчи, — поморщился мастер, — умный ты слишком, где не надо. Даже не знаю, справишься ли ты… Ну да ладно, попробуем. Как с ним управляться, знаешь?
— А чего тут не знать? — удивился парень. — Взял за обод, крутишь, заготовка вращается, и резец…
— Ну вот и крути. Проявишь себя в деле, а не на словах — может быть, найду тебе что-нибудь получше. Устроит? За бумаги для Гвардии не переживай, все оформлю, как будто ты здесь учишься в школе. Общежитие тебе выделю, зарплату кой-какую. Согласен?
Ярин задумался. Похоже, мастер Елсей принимал его за полоумного. Просто так стоять и крутить обод? Уж лучше в Гвардию! Хотя, он же сказал, что если я докажу ему, что могу работать… А может, поторчу тут годик, и в Академию снова поступить попытаюсь. В конце концов, в Гвардию, если надоест, я всегда успею! Рассудив так, Ярин ответил просто:
— Да, я согласен.
— Хорошо. Выйдешь на работу послезавтра. И постарайся, чтобы я не пожалел об этом. Не забывай — я всегда могу тебя выгнать, и Гвардия снова тобой заинтересуется.
Глава 4. Меч, Посох и Глаголь
Она обернулась. Неторопливым шагом приближался высокий, на полголовы выше ее, парень. По здешним меркам, он мог бы быть настоящим великаном, если бы не был столь строен, даже худ — великан таким быть не мог. Одежда парня тоже не походила на уже примелькавшиеся ей серые и коричневые робы. Строгие черные брюки со стрелкой еще укладывались в принятую здесь моду, хотя и были узковаты, но бордовый свитер с вязаными косами был уже чересчур экстравагантным. Среди скроенных словно по одному лекалу домов и людей, все, выбивающееся из шаблона, выглядело так привлекательно! Парень, между тем, продекламировал хорошо поставленным голосом:
— Позволишь ли ты мне отнять у тебя несколько минут и рассказать тебе одну трагичную и печальную, но увлекательную историю?
Она машинально кивнула. Однако, а он красив! Открытое, доброе лицо с голубыми глазами, широко распахнутыми и немного наивными, прямой аристократический нос, и отливающие платиной длинные волосы, с вставленным в них белым лебяжьим пером. Опять перо. Это тоже не соответствовало моде, никто в городе их не носил — но здесь, на площади,
