была открыта вместе с самыми первыми магическими искусствами, триста лет назад!
Триста лет назад… Ярин часто задумывался о том, на что был похож тогда Сегай. Мир без капли волшебства. Учебники истории — парень читал и их тоже, чтобы понять порой странноватые обычаи Империи — называли то время золотым веком, но этого Ярин не понимал. Все, что окружало его — стул, на котором он сидел, одежда, которую он носил, пища, которую он ел — все было создано с помощью колдовства: ткацких станков, тракторов, алхимии… Не так-то просто было представить жизнь, а тем более — счастливую жизнь, без магии.
Сегодня Ярин читал как раз об этом: позавчера он откопал очередное сокровище, древнюю книжку, чудом пережившую костры Освобождения, на которых Церковь сожгла все труды, что хоть как-то расходились с ее доктриной: например, рассказывающие о Владычестве что-либо, кроме описания страданий порабощенных народов. Как эта, например. Из нее Ярин узнал, что колдовство пришло на Сегай с Ашалайи, далекого острова, покрытого непролазными джунглями в которых кишели ядовитые растения, дикие звери и насекомые, один укус которых приносил смертельную болезнь. Долгое время Ашалайя считалась самым отвратительным и опасным уголком мира, на который мореплаватели высаживались лишь по великой нужде — переждать бурю, пополнить запасы пресной воды, залатать пробоину… Как-то раз по подобной причине к острову причалила «Ормелла», небольшая торговая шхуна, отплывшая от эльфийских берегов к гоблинским поселениям Загорья в поисках специй, слоновой кости и приключений. Вместе с матросами на Ашалайю высадился и корабельный знахарь, по счастливой случайности бывший не каким-нибудь доморощенным коновалом, а молодым жрецом Храма Таодена из Ларсоли.
Во сне лекаря почтил визитом сам Таоден, рассказав, что во время своего последнего визита на Ашалайю он кое-что забыл здесь. Безделица, одна из тысячи ей подобных, в его эпоху, в нынешнее время она могла стать его даром, его наследием народам Сегая. Подробно объяснив, где это лежит и как выглядит, Таоден направил лекаря в путь, и наутро тот, преодолев страх и опасности острова, нашел подарок Таодена под полуразрушенной каменной скамейкой на западном побережье острова. Подарок оказался книгой, и открыв ее, лекарь увидел чистые страницы.
В его сердце не поселилась досада или обида — в конце концов, как может простой смертный обижаться на великого джена? Он привез книгу на корабль, и в следующую ночь Таоден явился ему снова и сообщил слова — первые волшебные слова в истории Сегая. После их произнесения, на страницах книги проступили буквы — ночью они светились лунным светом, а днем — чернели угольными штрихами.
Лекарь умел читать и писать — большая удача в старое время, когда грамоту разбирал хорошо если один из сотни — но, наверное, самая большая удача заключалась в том, что ему хватило ума не рассказать ничего о своем приключении команде. В противном случае он, возможно, стал бы известен как величайший фокусник своего времени, или, напротив, был бы безвестно похоронен на острове как проводник темных бесовских сил — кто знает? Но знахарь в тайне донес волшебные слова до своего Храма, где он и его единоверцы потратили много лет на чтение и расшифровку того, что стало называться Ашалайским Гримуаром.
Новые знания — варги, мастерство иллюзий, алхимия — переходили из Храма в Храм, от жреца к тысяче других жрецов, и исподволь распространились по всему Сегаю, несмотря на бушующую между эльфами, гномами и людьми Столетнюю войну. Жрецы служили богам, а не князькам и королькам, и оттого переписывались и путешествовали, не сковывая себя границами. Безмозглые правители, — рассуждали они, — вечно грызутся между собой: то войну друг другу объявят, то помирятся и против третьего выступят — разве ж это повод, чтобы перестать писать старому доброму другу? Так, постепенно, каждый жрец дженов на Сегае овладел колдовством, и тогда произошло неизбежное: они восстали, колдовством арбалетов и ужасом иллюзий смели знать Сегая, а юноша-знахарь стал известен как Райшнавель Просветитель, Владыка Мира.
Так колдовство появилось на Сегае — но это было только начало. Умения и знания жрецов ширились, и полтораста лет назад в Храме Тамищей, только что построенных на стыке Железного леса, гор и моря, обнаружили каменный огонь — и через десяток лет паровые двигатели, порожденные магией огня и пара, уже разошлись по всему миру. Вот только до имперских цехов они не дошли — здесь по-прежнему царил ручной привод. Ведь это было намного дешевле и надежнее — паровая машина была механизмом нежным и хрупким, требующим деликатного обращения, которое тролли не всегда могли обеспечить. Кроме того, Ярин мог вполне ясно представить
