безусловно, неприятны, но не шли ни в какое сравнение с недавними головной болью и тошнотой. Парень приподнял голову и поморщился: боль все-таки решила вернуться, пусть и ненадолго. Осмотревшись, он увидел тот же потолок, те же стены, и, да, ту же самую Снежную Королеву, на сей раз сидящую в кресле-качалке и мерно клацающую вязальными спицами. Это был не сон.
Уже наступил вечер, и на лес за окном опустились сумерки. Парень пригляделся к Снежной Королеве. Нет, конечно, она была не такой страшной, как от неожиданности ему показалось. Но ее лицо действительно было холодным, спокойным, чуточку высокомерным. Чувствовалась в этой женщине какая-то стать, несмотря на простое платье, без всяких украшений и вышивки, или обувь — сплетенные из бересты тапочки поверх теплых шерстяных носков.
— Извините…
Снежная Королева отвлеклась от вязания, посмотрела на него и подошла к постели. Среднего роста, стройная, с прямой спиной, но совсем не молодая: судя по морщинам на ее шее и вокруг глаз, ей было как минимум за пятьдесят. Но угадать ее истинный возраст было не просто: в волосах не были и намека на седину, а движения ее были энергичны, точны. Она заглянула парню в глаза, пощупала ладонью лоб, и промолвила:
— Угу, очнулся… Ты кто такой, хотелось бы мне знать?
— Я… — начал было он и запнулся. Как же его зовут? — Я… Я…
— Ты? Ты?
Он беспомощно смотрел на нее. Он не мог вспомнить своего собственного имени! Как он оказался в этой странной комнате, рядом с этой женщиной… кстати, кто она?
— А вы… вы кто?
— Меня зовут Орейлия.
— Орейлия… а что вы здесь делаете?
— Живу я здесь, — ответила Орейлия, и рот ее чуть искривился — очевидно, она до конца не решила, улыбнуться ей или выразить неодобрение, — а вот что ты делал в моем хлеву?
— В хлеву?
— Я нашла тебя там прошлым утром. Ты лежал, будто мертвый, да еще и в чем мать родила. Откуда ты взялся?
— Я не знаю… Наверное, где-то здесь была вечеринка, — нерешительно начал парень. Орейлия удивленно вскинула брови, и он осекся — что ж это за вечеринка, чтобы голым шляться по чужим хлевам?
— Я не помню. Можно мне воды?
Орейлия вышла из комнаты и через минуту вернулась со стаканом. Парень приподнялся в постели, взял стакан чуть дрожащими руками и с жадностью опустошил его. Поставив стакан на тумбочку у кровати, он сел, обхватив колени руками и положив на них подбородок, и уставился в одну точку. Все это было как-то… Орейлия тоже поняла, что произошло нечто странное, и, помолчав, спросила уже сочувственно:
— Ты что же, совсем ничего не помнишь? — парень отрицательно помотал головой.
— После вечеринки, конечно, так бывает, — уголки ее губ слегка дрогнули. На сей раз она явно хотела улыбнуться, — но хоть что-нибудь? Может быть, детство? Людей, названия?
Парень задумался, уперев невидящие глаза перед собой. Нет, ничего. Совсем ничего! Удивительно. Страшно. Он снова покачал головой.
— Но ты знаешь, что такое хлев и вода? — пытливо спросила женщина.
Это он знал. Орейлия хотела спросить что-то еще, но, открыв рот, передумала и лишь вздохнула. Молчал и парень, сосредоточенно сверля взглядом стену, и тихонько раскачиваясь туда-сюда. Через некоторое время он спросил:
— Может быть, я приехал к вашим соседям и… ну…
Орейлия покачала головой:
— У меня нет соседей. До Сталки, ближайшего поселения, пара десятков верст.
Пара десятков чего? В голове снова прострелило болью.
— Вы ничего не видели и не слышали?
— Нет, я спала всю ночь. Вечером тебя не было, а утром я пошла кормить кур и нашла тебя.
Парень вновь умолк. Орейлия сжалилась и погладила его по волосам и сказала:
— Бедный мальчик… Ну, ничего, я уверена, это временно. Ты все вспомнишь. Просто отдохни как следует, потом поговорим. Хочешь что-нибудь поесть?
Парень вновь покачал головой. Орейлия, отчего-то тихо, будто боясь разбудить его, подошла к двери, вздохнула, и вышла из комнаты. Он даже не заметил этого, оставаясь неподвижным, пока комната не погрузилась в ночь. Потом он уснул.
***
Она двинулась дальше вдоль стены, и наощупь добралась до дальнего конца подвала, где стояли шкафы. Дернув за первую подвернувшуюся ей ручку, она поняла, что шкаф заперт, но, ощупав дверцу как следует, обнаружила ключ, оставленный в замке. Когда девушка открыла шкаф, первым, что она нашла, было несколько десятков ножей — разной формы, от здоровенных и тяжелых, больше напоминающих топоры, до узких и длинных, как шило. Все они были наточены так, что, ощупывая их, она дважды едва не поранилась. На мгновение ее прошиб холодный пот ужаса, но теперь ей удалось взять себя в руки, подумав: зато теперь я вовсе не такая беспомощная.
