смесь брезгливости, отвращения и, чего уж скрывать, страха со времени случайного знакомства с Лершиком, достойным и типичным представителем своего рода. Гоблины, работающие в цеху, никак не улучшили этого впечатления. Наглые, грубые и пакостливые, они строили свою жизнь по своеобразным диковатым законам, которые, к тому же, разнились в зависимости от места рождения, цвета кожи, семьи и воспитания. Одни гоблины наотрез отказывались есть говядину, и даже сама мысль о подобной пище вызывала у них отвращение и агрессию — такой гоблин мог подойти к человеку, жующему в парке бутерброд с колбасой, и выбить еду из его рук. Другие в любое время года ходили в презабавнейшей шапке, сдвинутой на затылок так, что она напоминала колпак, или же брили голову и требовали того же от других, иногда насильно постригая слишком «патлатого», на их взгляд, прохожего. Самые грязные ругательства были в порядке вещей, и гоблины обильно перемежали ими свою речь, но в то же время сравнительно безобидные эпитеты порой воспринимались как смертельные оскорбления, смыть которые можно было только дракой. Не все правила гоблинов были бессмысленны — так, гоблины всегда мыли руки после уборной и отказывались сидеть на голой земле, предпочитая устраиваться на корточках. Беда же заключалась в том, что все это хитросплетение законов, обычаев и поверий было для гоблинов чрезвычайно важно, но никакая другая народность была не в силах в них разобраться — не говоря уже о полном отсутствия желания это делать — что часто приводило к брани и дракам, возникавшим буквально на пустом месте.
Пожалуй, именно это было самой неприятной чертой этого рода. Своей непредсказуемостью они напоминали бродячих собак: никогда не знаешь, лизнет она руку или же набросится, если попытаться ее покормить. В случае чего, собаку можно отпихнуть, но штаны все равно будут разорваны, а настроение — испорчено, и к тому же Ярин не был вполне уверен в своих бойцовских качествах. Да, в поезде ему удалось справится с троими, только вот он так и не понял, каким образом — странное ощущение струящейся по венам силы больше никогда не возвращалось к нему. Да он и не хотел его… ну, почти. Как ни привлекательно было это чувство, оно все-таки было ненормальным, вполне возможно, бесовским, и в любом случае опасным — ведь Феодим чувствовал это, а значит, могли почувствовать и другие. Поэтому Ярин не старался повторить тот опыт, ровно как не пытался больше проникнуть в тайну собственного появления в домике посреди леса. Судя по его аккуратным расспросам, подобного в Империи не происходило — а все необычное, как правило, связывалось с бесовскими силами. Он больше не хотел, чтобы эти странности и загадки разрушали его устроенную, такую нормальную жизнь.
Дни сменяли друг друга, каждый из них был похож на предыдущий, неизменные «общага — работа — тусовка — общага». Промелькнули дни Основания Империи и Народного Единства — так с повеления императора Тарешьяка стали называться исстари отмечаемые праздники Лета и Жатвы. Старые названия, принятые в культе дженов, были запрещены, чтобы не будить лишних воспоминаний и расспросов, но поскольку народ привык праздновать именно в эти даты, праздники сохранили, просто переименовали. Близился день Героев Труда, бывший праздник Урожая, который всегда приносил в Назимку настоящую осень, холодную и дождливую. Но до него оставалось еще дюжина последних дней лета, солнечных, но не жарких, особенно красивых из-за окрасившихся в желтые и багровые тона деревьев. Один из таких дней застал Ярина за ремонтом прачечного шкафа.
Это было громоздкое и тяжелое сооружение для стирки простыней и наволочек из соседнего постоялого двора. Работа была совсем не сложной — заменить детали тут, почистить и смазать там — и он сделал ее сам, от начала и до конца. Эжан уже доверял ему подобные задачи, и даже более сложные, а сам брался за дело лишь в том случае, если заказов становилось слишком много. Все остальное время эльф пропадал неведомо где: иногда он приходил на пару часов с утра, иногда являлся лишь к обеду, а то и вовсе отсутствовал в цехе два-три дня. Никто, впрочем, по нему и не скучал: ведь Ярин был гораздо приятнее в общении, и рабочие были рады возможности обратится к чародею по поводу поломки и не нарваться при этом на поучительную лекцию об их умственных способностях. В цехе поговаривали, что Елсей может и вовсе уволить Эжана, но в этих словах было больше желания, чем реалистичности: Ярин не мог официально занять место механика без соответствующего диплома Академии, а механик в каждом цехе должен был быть обязательно, пусть даже самый захудалый — так приказывал неведомый никому, кроме распорядителей цехов, документ со странным названием «штатного расписания». Все мебельные цеха Империи
