ведьмы…
Ее слова утонули в дружном хохоте.
— Ведьмы, — сквозь смех повторил Вадай, — вот видишь, Ярин? Поэтому-то и не нужно никаких шкафов изобретать! Стоит лишить женщину мытья посуды, и она сразу в ведьму превратиться, — и он захохотал в голос, откинув голову назад.
— Да уж, — согласился Тух, — ну ничего страшного, душечка, вот найдешь подходящего парня, и вся эта глупость выйдет у тебя из головы!
— Не глупости это! Ничего-то вы не знаете, ведьмы…
— Бабушка задурила девочке голову, — извиняющимся тоном проговорил Тарп, сверкнув на сестру глазами, — ступай-ка ты лучше домой, уроки поучи, или поесть приготовь.
— Или посуду сполосни, — хмыкнул Вадай.
От обиды на глазах девочки выступили слезы:
— Да чтоб вам с этой посудой… Придумай, Ярин, придумай свою машину, чтоб они наконец заткнулись!
***
Ярин пришел домой чуть раньше обычного. Он переоделся в домашнюю майку и штаны, доставшиеся ему от Орейлии, надел тапочки, сходил на кухню и приготовил себе полдник — кружку чаю и бутерброд с сыром. На общей кухне ругались соседки, обвиняя друг друга в воровстве продуктов: отлитого из кастрюли супа и отложенного из пакета творога. Подобные сцены были явлением совершенно обыденным — общие кухни, на которых готовило с десяток семей, не могли не стать рассадником ежедневных душераздирающих скандалов, — и Ярин привычно забрал еду в свою комнату.
Он сидел за столом и жевал, когда его взгляд его упал на подаренную Танаей монету, которую он ранее выложил вместе с ключами из кармана на тумбочку. Тяжелая, серебряная, так не похожая на тоненькие железные золотые, она казалась более весомой, настоящей. Повертев ее в руках, Ярин задумался о том, как жилось людям там, в далеких Горных Городах, в Штрёльме, Нимце, Врхе… Отсюда, из глубины Империи, эти города казались местами наполовину мифическими, которые словно бы и не существовали в реальности. Ведь даже о жизни в других городах Империи можно было узнать лишь из книг, газет и церковных проповедей. В случае заграницы все было еще хуже — газет Горных Городов здесь не продавалось, а те немногие книги, которые Церковь считала достаточно благонадежными и переводила на Общее Наречие, теряли, как поговаривали, добрую половину любопытных деталей при переводе. Впрочем, наверняка это установить было невозможно, потому что оригиналов никто, кроме переводчиков, не видел, и в любом случае не смог бы прочесть — иностранные языки не были в большом почете у имперцев. Что же касается проповедей, то в Церкви, в основном, сообщали о том, что жизнь гномов и эльфов Альянса полна страданий: от гнета их властителей, от безнравственности и распущенности, от наводнений и неурожаев — от всего.
Но Церкви верили не все, особенно среди молодежи. Проповеди слушали, но ритуально, без истовой веры, относились к ним как к формальности, зная, что в них есть и лукавство, и ложь, хоть и не зная, где в точности. Среди сомневающихся расползлось великое множество слухов и сплетней о далекой и манящей загранице. Ходили ли гномы на работу? Работали ли они меньше, или, наоборот, намного больше, без выходных и отдыха, как иногда рассказывали церковники? Стояли ли они в очередях за колбасой, или, как пошептывали, могли просто так прийти в магазин и купить все, что им заблагорассудится?
Были ли у них посудомоечные шкафы? От неожиданной мысли Ярин перестал жевать. Он как будто снова увидел широкую улыбку Танаи, ее добрые, веселые глаза и полушутливые причитания о мытье посуды. Возможно ли это? Он вспомнил о расстроенной Илке, так просившей избавить его от чашек… Наверняка, если такая штука была возможна, в Горных Городах до нее уже додумались. А получится ли у меня?
Ярин растянулся на своей узкой кровати. Он обратился к Иллюзиям — несколько варгов, и вот уже перед ним возникла призрачная копия прачечного шкафа, которым он занимался днем: нечто вроде бочки с лопастями внизу, которые закручивали белье и воду. Простая, допотопная конструкция, известная уже лет сто. Она не была вершиной чародейской мысли на Сегае, но в Империи выпуск бочек был отлажен настолько хорошо, что переходить на чего-то новое было страшно, а самое главное — незачем и в целом лень. Ярин сложил в призрачный прачечный шкаф призрачные чашки и привел механизм в движение. Чашки, разумеется, мгновенно разлетелись на сотни призрачных осколков. Такой исход можно было предвидеть без всякой магии, но с чего-то нужно было начать. А что, если поднять посуду повыше, и закручивать только воду? Слегка изменив заклинание, Ярин убедился, что посуда останется целой, но грязной.
Снова и снова составлял Ярин заклинания, подбирая нужные слова и формы, пытаясь создать тот единственно правильный слог, который бы
