— Ты, сопляк, мал еще, указывать епископу и наместнику, — прохрюкал средних лет жирный мужик, — поживи сначала на свете как следует, а потом выступать будешь.
— Все так живут, и вы живите, не вякайте, ишь, какие — больше всех им надо! — в тон ему продолжил проходящий мимо парень в рабочей одежде.
А сгорбленный старикашка в длинном коричневом плаще и широкополой шляпе, с высохшим морщинистым лицом, блестя стеклами очков в тонкой серебряной оправе, и вовсе устроил целое представление, начав с Ианом препирательство зычным голосом военноначальника мелкого чина.
— Вы — всего лишь пешки в игре Бернда и Ариана, — заявил он, — городская управа заплатила вам за растление городской веры!
— Зачем бы управе это делать? — в искреннем изумлении поинтересовался Иан.
— Известно зачем, — приосанился дедок, — наша ратуша полна предателей, вольнодумцев и еретиков. Ариан их прищучил, вот они и задумали убрать его чужими руками. Вашими руками! Ну-ка признавайся, негодник, сколько тебе дали за твои проповеди против светлейшего?
— Вам так сложно поверить, что человек совершенно бесплатно может быть против обысков и похищений?
— Да нет никаких обысков! Это выдумки, которые…
— Да как это нет! — возмутилась женщина с простым лицом, которая вместе с другими прохожими окружили Иана и его собеседника, чтобы послушать перебранку, — еще как есть! Моего сына вчера обыскали из-за какой-то дурацкой настольной игры. Часы дедовы отобрали, сволочи.
— Послушайте, вы сейчас сами соглашаетесь на роль пешки. Из-за какой-то мелочи, каких-то часов, которые вы наверняка сможете получить назад в городской страже или храме после небольшой проверки, вы льете воду на мельницу еретиков, разрушающих нашу великую Родину! Народ, простые люди, хотят мира и стабильности, а не ваших потрясений!
— А вы откуда знаете, чего народ хочет? — выкрикнул кто-то позади старика. — Может, народ хочет больше никогда рожу Ариана не видеть?
— Простые люди еще колбасы хотят, точно вам говорю, — насмешливо добавил стоящий неподалеку парень в рабочей одежде.
Старикан оглянулся и осмотрел новых участников спора изучающим, слегка удивленным взглядом. Вдруг его глаза сузились, он подозрительно осмотрелся вокруг, и произнес неуверенно, шепотом:
— Заговор? — и тут же, широко распахнув веки, он добавил голосом громким, почти криком, с интонациями рождающейся истерики:
— Заговор! Ты! Ты! — он ткнул пальцем в Иана, — ты нанял этих людей, чтобы разыгрывать представление! Сеять ересь! Изменники! Предатели! Тарешьяка на вас нет!
И, резко развернувшись, почти бегом покинул площадь.
— Не понравилось ему мнение простых людей, — усмехнулась Алия, — интересно, а его вообще могло бы что-нибудь убедить?
— Конечно, нет, — ответил Иан, — я даже не пытался. Это бесполезно. Никто не будет ввязываться в такой спор, не будучи абсолютно уверенным в своей правоте, а уж если человек так в себе уверен, он не изменит своего мнения на площади. Но вот та женщина, что о часах говорила — она встала на нашу сторону. Или, по крайней мере, задумалась. Только ради этого и имеет смысл устраивать эти представления.
Походив за Ианом еще полчасика, Алия решила попробовать проповедовать самостоятельно. Иан, работавший учителем рисования, слишком уж нянчился с этими людьми, медленно, подробно и по несколько раз объяснял простые и очевидные вещи, оставаясь при этом совершенно невозмутимым. Слишком долго, слишком тихо, слишком мягко. Сейчас она сама быстренько им все объяснит. Девушка осмотрелась по сторонам в поисках жертвы, и направилась в сторону стоявшего неподалеку парня, невысокого, коротко стриженного, скорее, даже обритого, с маловыразительным и, вдобавок, не очень чисто вымытым лицом. В руках у парня была бутылка пива.
— А ты знаешь, что пока ты просиживаешь в безделье штаны и потягиваешь пивко, где-то в тюрьме мучают маленького мальчика? — без обиняков начала она.
Парень обалдело уставился на нее, слегка нахмурил лоб, и, собравшись с мыслями, злобно ответил:
— Отстань от меня! Срать я хотел на твоего мальчика. И на тебя тоже. Наконец-то епископ вас, фифов, к ногтю… Свали отсюда, коза, быстро. Моя идет.
Алия опешила, не зная, что ответить. Она постояла пару секунд с открытым ртом, соображая, что ответив, но, не придумав ничего толкового, разочарованно отвернулась. Первый блин комом, сказала себе она, разглядывая приближающуюся девушку лет двадцати с внешностью типичной щачинки: невысокая, коренастая, с простым круглым лицом, слегка толстоватым носом и губами. Ее сложно было назвать красивой, но, пожалуй, она выглядела бы вполне мило, если бы улыбалась.
Но она не улыбалась. На ее лице
