с кратким, но емким переложением основных моментов учения церкви. Над наковальней поднимался пар и плясали искры, и вот Эления уже выковала оружие Равенства и высоко подняла меч над головой. Меч светился холодным, голубоватым свечением. В эту минуту из-за левой кулисы вновь показалось отступающее войско Империи во главе с Лерром. Эления, подбежав к Лерру, передала ему выкованный меч и щит.
Лерр, видя, что враг подошел к его родному дому, и отступать больше некуда, с новыми силами бросился в бой, подняв над головой светящееся волшебством оружие. Снова демонический вождь направил на него огонь преисподней, но Лерр закрылся от него щитом и, о чудо — огонь погас! Молитвы Церкви остановили демоническое колдовство! Вождь замешкался, и Лерр, раскидав в стороны бросившихся было на него врагов, поразил предводителя демонов мечом в самое сердце.
Вождь заметался, упал на одно колено, задергался, рухнул на свой подиум, и, наконец, затих. Лишенные предводителя и магической поддержки войско еще пыталось оказать имперским гвардейцам сопротивление, но женщины деревни, простые крестьянки, взяв в руки выкованное оружие, также включились в схватку — и вот, наконец, враг был разбит.
Зрительный зал взорвался аплодисментами. Армия прошагала за левые кулисы, и затем вернулась оттуда, принеся с собой гербы Староместа и Щачина — в ходе войны императорская гвардия гнала врага вплоть до самого их гнездовья и присоединила к Империи новые земли, освобожденные от демонического ига. К рукоплещущим армии присоединились и вышедшие на сцену горожане, уже освобожденные от кандалов. Лерр и Эления, отважный солдат войны и стойкая труженица тыла, вышли вперед, взявшись за руки, и, под овации зала, вновь поцеловались. Актеры поклонились публике, и опустился занавес. Представление закончилось.
***
В холле театра шумели школьники, которых учительницы пытались расставить по парам, чтобы отвести обратно в школу.
— А вы видели, как они это, ну, прутами раскаленными? — возбужденно кричали они.
— Да, да, конечно, — рассеянно отвечали учительницы, сбиваясь со счета.
— И мы всех победили?
— Конечно, стой, не вертись.
Ярин же испытывал смешанные чувства. С одной стороны, представление было ярким, запоминающимся — актеры явно вложили в него всю душу. Песни до сих пор звенели у него в ушах. Песни мужчин, которые, видя грозящую их дому смертельную опасность, уходят в неизвестность и умирают за свою землю, и песни женщин, которые работают вместе со своими детьми на пределе жизненных сил, и ждут своих любимых, не зная, живы ли они, мертвы ли, или попали в плен к жестоким выродкам. Напряжение сил, боль и горе, но одновременно и героизм, любовь, самопожертвование — все это сплелось в песнях Лерра и Элении, звуча в каждом слове, в каждой ноте столь пронзительно, что души и сердца слушателей трепетали в едином резонансе со сценой.
С другой стороны, парень не мог отделаться от ощущения, что просмотрел историю не столько победы, сколько смерти и пыток. Будто бы это и было предметом гордости — посмотрите, дескать, как много народа убито и искалечено. В старых же книгах, к которым он привык у Орейлии, обычно гордились убитыми со стороны противника. Возможно, это и было необходимо — показать, насколько ужасны, злы, отвратительны были бесы. Когда эти бледные, покрытые шерстью фигуры впервые появились на сцене, он едва ли не узнал их — и его передернуло от отвращения. И, конечно же, победа над бесовскими ордами была настоящим подвигом. Да, безусловно была.
И Церковь теперь казалось уже не такой плохой — еще бы, ведь именно она сплотила народы востока Сегая для отражения демонического нашествия. И не такими уж и страшными были порядки Империи по сравнению с убийствами и пытками, которые без всяких причин чинили бесы. По сравнению с ними вообще все было не таким уж и страшным. Может быть, в этом и было их предназначение… Но нет, что за глупости. Конечно же, бесы — исчадие зла, и победа над ними — колоссальное достижение Империи и Церкви!
Ярин уже вышел из театра. Он был погружен в свои мысли и переживания, и чуть не врезался в толпу. Оглянувшись по сторонам и с трудом сообразив, где находится, парень понял, что налетел на очередь, вылезшую из центрального магазина и змеящуюся по улице. Все лето очереди, казалось, росли и росли: весной, когда Ярин только приехал в Назимку, даже самая длинная из них умещалась в здании магазина, но теперь уже не вызывали удивления даже несколько десятков выстроившихся перед дверями лавки потомков героев.
Да, вне театра имперцы выглядели совсем по-другому. Победители перемещались из спальных загонов общежитий на свои рабочие места в цехах, где с утра до ночи выполняли грубую, унизительную,
