однообразную работу. Они проводили все свободное время в очередях, покорно ожидая своей пайки, своей пары носков, своего куска мыла. Суетливые, неприметные, постоянно спешащие — понятное дело, не в битву и не на подвиг, а за колбасой и штанами, — в одинаковой одежде, с одинаковыми прическами и, казалось, одинаковыми лицами, они растеряли всю свою силу, все свое волшебство, даже если и обладали им когда-то. Если Церковь вдохнула в них силы для подобной героической победы — то куда же они ушли? Как они докатились до этого?
Как он докатился до этого?
Он был точно таким же Имперцем, как и все остальные — просто потерявшим память и наслушавшимся сверх всякой меры старых рассказов. Он жил вместе со всеми, той же жизнью, и первой его мыслью при виде очереди, была «надо бы встать». И неважно, за чем стояли: за мылом, за табаком или за детскими сапогами — если бы даже продаваемый дефицит оказался не нужен, его можно было обменять на что-нибудь другое.
Где же оно, то волшебство, что некогда вдохнуло в род человеческий столько сил и огня?
Вдруг Ярину почудилось, будто кто-то тронул его за плечо. Он обернулся. Рядом никого не было, кроме… Тария, легендарного героя Северной войны. Мраморное изваяние бородатого воина, в одиночку душившего морского змея, смотрело на него каменными глазами. Ярин встретил его взгляд, огляделся по сторонам, потом посмотрел вниз, на мостовую, которая уже два века лежала на месте бывших болот и лесов. Он снова поднял взор и, будто в первый раз, увидел дома, росшие из мостовой так, как раньше росли из земли горы и деревья, увидел светящиеся окна квартир там, где раньше были лишь дупла и пещеры. Этот город не появился из ниоткуда, он был отвоеван у леса и у варварства во время Северной Войны. И сделали это люди.
Внезапно, Ярин понял все. Не Империя и не Церковь сокрушили демонов. И уж тем более эта заслуга не принадлежала тщедушному усатому выходцу из Загорья, гоблину Тарешьяку. Это сделала человеческая раса, чей героизм в свое время вырвал северные земли из плена запустения и дикости, возвел здесь дома и проложил железные дороги. Испокон веков, всегда люди были героями.
Всегда. Пока не пожили в Империи.
Глава 8. Милость Сегая
На четвертый день Щачинское восстание начало хиреть. Воодушевление и атмосфера праздника, которые так понравились Алии в первый день на площади Восстания, постепенно сменились унынием и ощущением какой-то дурацкости всего происходящего. Ни Наместник, ни епископ, ни Городская Ассамблея, ни даже проходящие мимо люди — никто не пытался не то что бы прислушаться к мнению и требованиям собравшихся, но даже попытаться с ними побороться. Люди стали расходится — ночевки в палатке на площади за правое дело дарило дух романтики и борьбы, но принимать их в больших дозах никто не хотел, тем более, что это было чревато простудами. Так что на ночь оставались только самые стойкие, самые идейные, такие как Киршт, Гедеон и, конечно же, Иан. И Алия, которой все равно было некуда больше идти. Днем, в прочем, в лагере все еще набиралось с полсотни демонстрантов, но все же уже не раз и не два Алия задумывалась о том, сколько еще дней продлится это восстание, и что она будет делать после того, как лагерь уйдет.
С сегодняшнего обеда прошел час, и на площади наступило мертвое время, когда прохожих почти нет, еда уже съедена, а до ужина еще далеко. В это время собравшиеся занимались кто чем: одни рисовали портреты своих друзей и пейзажи окружающего города, другие писали стихи, читали книжки или спорили о высоких материях. На площади Восстания собрались, в основном, воспитанники местной Академии Духовности, знающие толк в изящных искусствах. Алия же не чувствовала в себе влечения к кисти или перу, и потому с радостью согласилась на прогулку по городу с Ианом.
Она попросила сводить ее… У нее так и не получилось вспомнить нужное слово, но она, вроде бы, сумела достаточно точно описать место: там можно было погулять, поесть, купить что-нибудь из одежды — в общем, развлечься. Все так просто! Иан, однако, битых полчаса пытался понять, что в точности она имела в виду: покупки и развлечения никак не хотели складываться вместе у него в голове.
Иан привел ее в довольно уродливое двухэтажное здание почти строго кубической формы с небольшими окнами, напоминавшими бойницы, выкрашенное в цвет дорожной пыли. И это — самый большой магазин Щачина? — удивилась она. На целых двух этажах были расставлены прилавки с обувью, бельем и детскими вещами. Имеющиеся сапожки Алию вполне устраивали, а деликатную проблему с бельем она уже решила с помощью Штарны, позаимствовав у нее на время пару комплектов. Поэтому они поднялись на второй этаж и вошли в отдел готового платья.
