промочивший ей одежду, или солнце, напекшее голову. Алия уставилась на него, ожидая продолжения, но дождалась только слов «странная ты».
***
После неудачного похода в магазин они пошли вдоль Разлома — главной достопримечательности Щачина, уродливого шрама Великой войны, протянувшегося через весь город. В том числе и через площадь Восстания, но здесь он был прикрыт высоким бетонным забором, так что нельзя было ни увидеть сам Разлом, ни как следует рассмотреть красоту города, простиравшегося за ним.
Алия и Иан вышли с площади и неторопливым шагом двинулись по улице Бесогонов — мостовой с извилистым краем, повторявшую линию Разлома. Дома с другой стороны улицы стояли уже ровно — по большей части, они были отстроены после войны, — поэтому улица то сужалась, то расширялась, оставляя свободное место фонтану, скамейкам или гипсовым бюстам. У одного такого изваяния Алия остановилась, чтобы прочитать подпись «Латаль, Отец-Основатель Церкви Равенства». Заметив, что Иан уже успел уйти вперед, остановиться, обернуться и посмотреть на нее с плохо скрываемым удивлением, она, смутившись, догнала его.
— Отец Латаль основал Церковь Равенства, выступил против власти чародеев и, чтоб слова не расходились с делом, убил Владыку Мира Эалайю. Кто такой Владыка? Верхновный жрец культа дженов. Он правил культом, а не государствами, конечно, но культу подчинялась Непобедимая Армия, культ владел землей под храмами и много где еще, да и потом, вера в дженов объединяла всю знать того времени. Так что власть Владыки была велика, хоть и не так велика, как в старые времена. Эалайя оставил после себя слабого наследника, и в верхушке культа немедленно выросли заговоры за влияние на него, а через некоторое время — за его замену на того или другого дальнего родственника. Одновременно с этим последователи Латаля начали войну за ликвидацию Владычества и культа в целом, считая его последователей бесопоклонниками, — начал вдруг Иан, говоря как бы в пространство, и Алия мысленно поблагодарила его за деликатность. Ей нужно было узнать хоть что-нибудь об этом странном городе, но девушка по-прежнему не могла никому довериться, даже Иану, настолько, чтобы рассказать о своем недуге. Вдруг они решат, что я сошла с ума? И запрут где-нибудь снова? Эта и другие подобные мысли то и дело мелькали в ее рыжей голове. Минуты страха быстро заканчивались, и к ней возвращалась способность разумно мыслить — по крайней мере, о вопросах, не касающихся заточения в замкнутых помещениях.
— За несколько лет Сегай превратился в муравейник из враждующих между собой лордов и леди. На востоке император Тарешьяк положил этому конец, основав Империю Братских Народов, запретив культ дженов и отдав власть простому народу. Вернее, Церкви, которая этот простой народ представляла. Возможно, для людских земель это и было лучшим решением. Или как минимум меньшим из зол.
Алия слушала высококонцентрированный урок истории, машинально перебирая в кармане вытащенные из подвала Универсального магазина четки. Она не носила браслет на руке, очень уж странно он выглядел — некоторые четки были металлическими, другие из кости или камня, а то и вовсе деревянными — но перебирать их прочно вошло у нее в привычку. Интересно, за кого он меня принимает? Наверное, за крестьянку из какого-то медвежьего угла, и недоумевает, каким ветром меня занесло в Щачин. Она не знала, что на самом деле удивление Иана было куда глубже: в любом, самом глухом и захолустном уголке Империи, дочери и самого бедного крестьянина, и самого пьяного сапожника ходили в школу и назубок знали, кто такие Латаль и Тарешьяк. Уж этому-то там учили! Дети декламировали стихи про детство Латаля, читали и пересказывали поучительные рассказы о его учебе в Высоком Университете имени Владычицы Аллиандры, который ныне был переименован в Латальградский Университет, или Латун, как его называли для краткости.
— В Горных Городах не особо интересовались этой возней за Тамрой, — продолжал Иан. — Нас мало задела смута: здесь уже много столетий правили собственные династии, которые возникли задолго до Владыки. Присягнув в свое время новому правителю на верность, Горные Короли сохранили свои троны. Так что в целом тут было спокойно — до тех пор, пока Тарешьяк не возомнил себя новым Владыкой и не задумал подчинить себе весь Сегай. Он продвигался на запад, и чем ближе подходила его армия, тем больше город погружался сначала в уныние, а затем — и в панику. Конечно, нашлись и те, кто обрадовался — последователи Церкви были и в Щачине — но, в целом, щачинцам были совершенно не нужны здесь ни их дурацкая Церковь, ни их дурацкая Империя.
— Щачин всегда был мирным городом, с небольшим гарнизоном, и помощи нам было ждать неоткуда. Эльфы
