наверняка не упустит шанса показаться милосердным! Он вообще может признать нас невиновными!
Да, Штарна слышала такое и раньше. Все же понимают, что это ерунда — ну задержат, ну пожурят и отпустит, никакого ареста не будет! Это просто арест, следователь скоро поймет, что я ни при чем, и отпустит меня. Это всего лишь вопросы следователя, а не его выводы, поэтому бояться нечего. Следователь — дурак и ничего не понял, но ведь обвинитель не может всерьез поверить в этот бред про подпольщиков! И вот сейчас последнее: судья может признать нас невиновными.
Конечно, сидя в околотке, Штарна мало что могла сделать, но ее не покидало ощущение, что точно такая же цепочка несбывшихся надежд на мудрость и разум высоких чинов встречалась в ее жизни и раньше. И каждый раз она становилась поводом отказаться от сопротивления — зачем, ведь все еще может выправиться само по себе? Увы, но каждый раз события оборачивались самой худшей стороной, а борьба становилась запоздалой и оттого бессмысленной.
На следующий день впервые подал голос приставленный к ним адвокат: мужчина средних лет, высокий и меланхоличный, с резкими бороздами на щеках и тусклыми серыми глазами, глубоко запавшими в глазницы, он до сих пор сидел в равнодушной задумчивости. До суда наивная Штарна думала, что им позволят выбрать себе защитника — тогда, может быть, Гедеон смог бы помочь ей, ведь его родители вращались в высших кругах… Но, как оказалось, их дело было делом особой важности, затрагивало вопросы иностранных шпионов и безопасности Империи, а раз так, то и участвовать в процессе мог лишь человек, одобренный Церковью — чтоб не выболтал потом никаких государственных тайн и секретов. И вот к ним приставили этого долговязого хмыря, который откровенно скучал во время прокурорских речей. Защитник был нужен на суде не для того, чтобы кого-то защищать: просто горожане любили весь этот флер важности и авторитета, черную мантию судьи и его молоток, толстые стопки бумаги на столе у прокурора, речи адвоката, борьбу умов и доказательств… Приходилось худо-бедно соответствовать народным чаяниям, но зато и результат превосходил все ожидания: простой люд верил в любую белиберду, если она была произнесена в правильных декорациях.
Хмырь встал и заговорил медленным, тихим голосом, не отводя глаз от клетки с арестантами. В его взгляде чувствовалось пренебрежение, неприятие, а может, и ненависть.
— Родина — это самое святое, что есть у человека. Мы живем во благо нашей страны, мы трудимся для ее богатства. Любой, кто ставит свои жалкие мысли и желания выше, чем интересы государства — преступник, и любой, кто пытается государству навредить — изменщик. И наказание, которое потребовал уважаемый обвинитель, вполне соразмерно тяжести измены.
Хмырь замолчал, и Штарна уныло вздохнула.
— Однако, — внезапно вновь подал голос защитник, — было ли это преступление в данном случае?
В зале вновь пробежал шепоток, и вновь залаяли собаки. Сидевший за судейским столом Бернд нахмурился — очевидно, по сценарию речь адвоката не предполагала продолжения.
— Обвинение утверждает, что беспорядки организовал заграничный шпион. Сам шпион не пойман, его личность не установлена. Но я хотел бы спросить — как он попал в город?
Молодец, — мысленно поблагодарила тогда адвоката Штарна. Вопрос и в самом деле был не из простых. Переправа через западную границу была невозможна из-за Тумана — в этом не было сомнений, все видели, к чему привела Иана попытка перебраться через Разлом. Он и вправду взлетел, как говорили некоторые, или просто высоко прыгнул? Из-за метели и начавшейся драки она так ничего и не поняла. Север Щачина прикрывали скалистые горы, и, сколько бы щачинцы не пытались пробраться через них в Горные Города — а несознательных, которые отчего-то туда рвались, хватало — никому это не удавалось, слишком отвесны были скалы, а немногочисленные горные тропы прикрывали сторожки. На Юге лежало Срединное море, побережье которого было огорожено колючей проволокой на многие мили, и, опять-таки, хорошо охранялось. Охрана границ находилась в ведении наместника Бернда, который, судя по всему, почувствовал намек, и оттого чуть заметно нахмурился.
— Если пробрался один человек, то это означает, что могут быть и другие, — продолжал меж тем защитник, — возможно, десятки, или даже сотни. Но, конечно, все мы знаем, что государственная граница находится на надежном замке благодаря Наместнику Бернду. Однако откуда в таком случае мог взяться этот один?
— Что же касается распространения вредных мыслей и одурачивания горожан… Разве мы не знаем, что граждане Империи довольны и счастливы, и среди них вредные мысли не распространяются? Или, может быть, обвинитель
