хочет сказать, что в Щачине к вредным мыслям склонны особенно сильно? А почему? С кого за это спросить? — казалось, защитник тоже читает обвинительную речь, только совсем не подсудимым, — мне кажется, уважаемый прокурор говорит вздор. Достопочтимый Бернд никогда бы не допустил подобного во вверенном ему городе. А значит, горожане наверняка противостояли вредным мыслям со всем присущим добропорядочным верующим упорством.
— А что до массовых беспорядков… Будьте добры, — попросил он стражника-свидетеля с расстроенным сном и пищеварением, — встаньте рядом с заключенными.
Стражник, здоровенный тролль, подошел к клетке со стороны Штарны, опасливо глядя на нее — видимо, поддавшись общему настроению, и впрямь уверовал, что девушка набросится на него, пробравшись через прутья и раскидав собак. Теперь, когда он стоял вблизи, стало очевидным: она едва доросла до его груди, и была раза в три тоньше.
— Я бы хотел, чтобы художники запечатлели это, — обратился адвокат к сидящим в зале художникам, — хотя бы наброском. Неужели достопочтенный Бернд отбирает в Стражу людей настолько беспомощных, что они не могут справиться с женщинами и детьми. Это же женщины! И дети!
— Достаточно! — стукнул молотком по столу Бернд, не скрывая раздражения. Не то чтобы адвокат сказал что-то, присутствующим неизвестное — подобные вопросы каждый мог задать себе сам. Но до сих пор не было повода — ведь все шло аккуратно по сценарию. А тут такое! Соглядатаи, пожалуй, и впрямь могли доложить, что в Щачине царят иноземные шпионы и разруха, с которыми ни Стража, ни Наместник ничего не может поделать. Это совсем не те мысли, которые бы Бернду хотелось донести до Латальграда! И вообще, что это такое? Это — защитник, приставленный Церковью? Что означало — Арианом? Во всем этом Штарна почувствовала какую-то странную, зловещую игру.
Бернд меж тем откашлялся и расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. Судя по тому, как лихорадочно его глаза перебегали с приглашенных писателей на арестантов и защитника, он отчаянно искал выход. Помолчав, он вздохнул и сказал:
— Допустим, это не шпионы. Может быть. Тогда кто они? У вас есть другое приемлемое объяснение происходящему? — слово «приемлемое» явно указывало на созревшее решение Бернда договариваться.
— Это всего лишь женщины и дети, — повторил свою мысль защитник, — но они, к несчастью, тронуты неверием. Они отринули учение Церкви, разуверились в собственной Родине, возвели хулу на нашего епископа. Голоса бесов звучат в их голове. Это не преступление, это — болезнь, и несчастные страдают от своего недуга гораздо сильнее, чем стража от каких-то ссадин. Болезни случаются, и в этом нет вины городских властей. Скорее, это — недоработка Церкви, ведь именно она призвана воспитывать и врачевать людские души. Но Ариан известен своим смирением. Не сомневаюсь, что он готов признать свою ошибку, — защитник уже смотрел на Бернда в упор, — если ему разрешат попытаться ее исправить. Ариан не держит на арестованных зла, и, несмотря на хулу, готов помочь им, исцелить их. Об том я и прошу суд — дать обвиняемым шанс исцелиться, исправиться, вновь стать правоверными гражданами. Епископ Ариан ждет их. В Щачинском Монастыре.
Глава 12. О целебных свойствах яиц
— Это какая-то ерунда, — решительно воскликнул Тух, едва Ярин закончил свой рассказ о неудавшемся визите к Орейлии.
Парень пришел в цех, чтобы по предложению Тарпа обмозговать с мужиками пропажу своей учительницы. И, на самом деле, не только ее — эта история перекликалась с загадочным бегством механика Сталкинского вокзала, да и с его собственной историей со внезапным и необъяснимым появлением в хлеву Орейлии имела что-то общее: пропажи, потери, появления… И, более того, Ярину казалось, будто и это не все — он как будто краем уха слышал еще о нескольких людях, которые куда-то запропастились. В Империи пропадали люди, пропадали бесследно, средь бела дня! Такое просто не могло остаться незамеченным.
— Почему ерунда? — лениво протянул Вадай, потягивая пивко, — разве ты не слышал про эту историю в Щачине? Ну, прошлой зимой? Там тоже вроде бы какой-то малец пропал, а потом оказалось, что его в Монастырь упекли за нечестивые рисунки.
— Ты все перепутал, — поморщился Тух, — там не малец, там целая секта нечестивцев была подпольная. И никуда они не пропадали, их определили в Монастырь решением суда. Ты что, газет не читаешь?
— Не читаю, и впрямь. Бумага все стерпит, я предпочитаю слушать, что люди говорят. А чем, кстати, все закончилось?
— Да ничем. Сектантов раскрыли, направили в Монастырь и, видимо, вылечили. А потом там, кажется, наводнение случилось…
— Чума свиней, — подсказал
