Вадай.
— Да, верно, и с тех пор…
— Что за Монастырь? — прервал их Ярин.
— Их Церковь открывает, для перевоспитания грешников, — ответил Тух, — тех, кто больше всего упорствует в своем грехе, кому ни проповеди, ни соборы не помогают.
— Вроде моего соседа? Его уже столько на соборе песочили, а он все пьет и пьет, и песни орет каждую ночь, — встрепенулся Ярин. Едва вернувшись из Сталки, он вновь стал слушателем застенного концерта в трех действиях и почти без антрактов. Гоблинская семейка за стеной становилась все громче и громче день ото дня, так что парню были интересны любые потенциально полезные меры воспитания.
— Да ну, это разве грех? Это так, ерунда, выпил человек, с кем не бывает, — возразил Тух, и Тарп поддерживающе закивал головой, — нет, я имел в виду еретиков, тех, кто хулу на церковь возводит, или на Императора. При Тарешьяке таких казнили, но Император Галык милостив, поэтому повелел их исправлять молитвой, постом и работой до тех пор, пока они не вернуться в лоно церкви и не возлюбят ее всем сердцем.
— Но это неважно, — сказал Тарп, глядя на вытянувшееся лицо Ярина, — твоя тетка ведь ничего такого не делала, правда? Да и потом, кто о ней знать-то мог. Разве ты вообще кому-то про нее рассказывал?
— Только вам с Илкой, Эжану…
И Феодиму. Черт побери! Ярин обругал себя за болтливость. Мало того, что он провалил собеседование в Академию, так еще и Орейлию подставил!
— Ну вот видишь, — Тарп не заметил того, как внезапно замолчал Ярин, — беспокоится не о чем. К тому же в Сталке никакого Монастыря нет, только храм деревенский, а за тридевять земель ради нее одной никто не поедет.
— Точно. Не бери в голову. Просто сын увез его домой, — ободряюще добавил Вадай.
— Как бы это проверить? — с надеждой спросил Ярин, — может быть, можно как-то поискать ее в Монастыре?
— Не выйдет, — покачал головой Тух, — туда и раньше-то посторонних не пускали, а зимой еще и вооруженную охрану зачем-то приставили.
— Да и незачем, — добавил Вадай, — попробуй лучше вспомнить, из какого города сын твоей тетки. Напиши ему письмо, да и дело с концом. Вот увидишь, он просто пригласил ее домой погостить, в настоящий город, чтобы она в глуши не мучилась. Или, может, дети у него появились, вот нянька и понадобилась.
***
Этим же вечером Ярин отправил Алехею письмо — вроде он верно припомнил его адрес, Латальградский университет, кафедра чародейства. Парень написал Алехею письмо, в котором коротко рассказал о себе, и об исчезновении Орейлии. Это несколько облегчило груз на его душе, хотя и не успокоило парня полностью — он всю ночь проворочался без сна. Успокаивающие слова Вадая помогали лишь частично — Ярин то вновь начинал ругать себя за неуместные откровения на экзамене в Академию, то мучительно и безрезультатно пытался решить загадки домика в Железном лесу — исчезнувший сундук, отодвинутый шкаф, оставленные вещи… А ведь Орейлия предчувствовала что-то недоброе еще тогда, весной, когда отправила его в Назимку! От всех этих мыслей, или оттого, что в поезде на обратном пути парня продуло, после полуночи у него вдобавок разболелось ухо, да так, что к утру Ярин уже не мог думать ни о чем другом.
— Что-то ты неважно выглядишь, внучек, — с ходу заметила бабка Калыта в необъятном цветастом халате по моде тролльих земель — выросшие зажатыми между хмурым свинцовым небом и землей, покрытой снегом до трех четвертей года, тролли любили все пестрое, яркое. Калыта проснулась первой на этаже, и обнаружила Ярина на общей кухне с красными глазами и стаканом чая в руке.
— Ухо болит, — пожаловался Ярин.
— Есть один хороший рецепт народный. Свари яйцо, заверни в полотенце, да и приложи к уху.
Ярин послушался, сварил яйцо, но только он приложил его к уху, как в дверном проеме нарисовалась другая старуха, Жирка, маленькая и сухонькая степная гоблинша с плотно сжатыми губами и глазками-щелочками.
— Ты чой-то тут такое делаешь? — поинтересовалась она.
Ярин объяснил.
— Слушай поменьше эту полоумную, — сказала Жирка, — у нее от настоек и грибов уже последние мозги усохли.
— Это у меня-то усохли? — комнатушка Калыты находилась на другом конце коридора, но каким-то неведомым образом она узнала, что говорят о ней, и тут же вернулась.
— У тебя, у тебя. Ума сходи наберись! А ты, мальчик, дуй к лекарю, в церковную больницу. Она тут, недалеко, минут сорок идти.
— Или к матушке Алтемье сходи, — добавила вошедшая Милана, — она в соседнем дворе живет. Мы с дочкой у нее в прошлом году были.
На нее возмущенно уставились и Калыта, и Жирка.
— Да ведь она же ведьма! С бесами знается, — заявила Жирка.
— И дерет три шкуры, без штанов останешься, — добавила Калыта.
— Церковная больница!
