Ваал

широкое крыльцо, где сбоку от ступеней висит серая металлическая вывеска «ПРИЮТ ЗАБОТЛИВЫХ ПРАВЕДНИКОВ ДЛЯ МАЛЬЧИКОВ». Вдалеке, на детской площадке среди деревьев, уже роняющих свой багряно-золотой осенний убор, кругами, словно пчелы в улье, носились мальчишки из другой группы.
Сестра пересекла двор и направилась по асфальтированной подъездной дороге к маленькому кирпичному строению, совершенно не походившему на нелепую, с фронтонами и острыми коньками крыш, громаду приюта. Здесь располагались административные помещения. По соседству, в кольце деревьев, горевших на солнце яркой желтизной, стояла приютская часовня.
Сестра Мириам вошла в кирпичное здание и по тихим, застланным винно-красными коврами коридорам подошла к маленькому кабинету с золотыми буквами «Эмори Т. Данн» на дверях. Секретарь, хрупкая женщина с желчным лицом, подняла на нее глаза:
– Сестра Мириам? Я могу вам чем-нибудь помочь?
– Да. Я хотела бы поговорить с отцом Данном.
– Сожалею, но через десять минут у него назначена встреча. Похоже, для юного Латты нашлась прекрасная семья.
– Мне обязательно нужно с ним поговорить, – сказала сестра Мириам и, к великому изумлению секретарши, постучала в дверь, не слушая, что ей говорит эта легендарная личность, бессменный секретарь отца Данна на протяжении двадцати с лишним лет.
– Войдите, – сказали из-за двери.
– Но, сестра Мириам, – возмущенно проговорила секретарша, – как же можно…
Сестра Мириам закрыла за собой дверь.
Отец Данн вопросительно взглянул на нее из-за широкого, застеленного промокательной бумагой письменного стола. Средних лет, в седых волосах кое-где проглядывают блестящие черные пряди. Серые глаза. Позади, на обшитой дубовыми панелями стене, висело два десятка почетных дипломов за работу в области теологии и гуманитарных наук. Отец Данн был человеком образованным и принял сан, уже имея гарвардский диплом доктора социологии. Порой сестра Мириам недоумевала: в глазах этого сдержанного, степенного человека нет-нет да и проскакивала искра гнева.
Отец Данн сказал:
– Вам не кажется, что вы довольно бесцеремонны? Я с минуты на минуту жду посетителей. Может быть, вы заглянули бы попозже, ближе к вечеру?
– Прошу вас, святой отец. Мне нужно сказать вам пару слов.
– Может быть, вам мог бы помочь отец Кэри? Или сестра Розамунда?
– Нет, сэр, – сестра Мириам твердо решила не отступать. Со всеми прочими она уже говорила. Ее вежливо выслушивали и предлагали каждый свои меры – кто либеральные, кто жесткие. Но ничего не помогало. Пришла пора узнать мнение отца Данна, и сестра Мириам не собиралась уходить, не высказавшись. – Мне нужно поговорить с вами о Джеффри Рейнсе.
Отец Данн едва заметно прищурился; ей почудилось, что устремленный на нее снизу вверх взгляд стал ледяным.
– Ну что ж, присаживайтесь, – он указал на черное кожаное кресло и включил переговорное устройство на своем столе: – Миссис Бимон, попросите, пожалуйста, мистера и миссис Шир подождать несколько минут.
– Хорошо, сэр.
Отец Данн откинулся на спинку кресла и забарабанил пальцами по столу.
– Мне кажется, я уже знаком с этой проблемой, сестра Мириам, – сказал он. – Что, есть новости?
– Сэр, этот ребенок… он совершенно не похож на остальных. Я с ним не справляюсь. Он так меня ненавидит, что я… э-э… почти физически ощущаю его ненависть.
Отец Данн снова протянул руку к переговорному устройству:
– Миссис Бимон, будьте любезны принести мне дело Джеффри Харпера Рейнса. Десяти лет.
– Да, сэр.
– По-моему, вы видели его личное дело? – спросил отец Данн.
– Да, видела, – ответила сестра Мириам.
– Значит, вы знакомы с обстоятельствами его жизни?
– С обстоятельствами – да, но мне абсолютно не понятны его желания и стремления.
– Что ж, – продолжал отец Данн, – вы, возможно, знакомы с моей теорией «младенческого стресса». Знакомы?
– Не совсем. По-моему, я краем уха слышала, как вы с отцом Робсоном беседовали на эту тему.
– Ну, тогда, – сказал отец Данн, – послушайте. Младенец – самое нежное и чувствительное из всех творений Господа. Едва родившись, ребенок уже тянет ручки, чтобы касаниями исследовать новую среду обитания. И реагирует на эту среду; а она в определенной степени формирует его. Младенцы, да и вообще все дети независимо от возраста, необычайно восприимчивы к проявлению различных чувств, переживаний, страстей. – Он многозначительно воздел палец. – И особенно к ненависти. Ребенок способен до конца жизни носить в себе пагубные, разрушительные страсти, пограничные с насилием эмоции. У мальчика, о котором идет речь, жизнь складывалась… сложно.