Ваал

экскрементов и еще чего-то неописуемо гнусного. Каспар попятился, но, увидев, что Нотон не останавливается, пошел следом за ним.
– Что это вы говорили насчет книги? – спросил Каспар. – Вы пишете книгу?
– Да. Мне нужен непосредственный контакт с таким вот религиозным собранием, чтобы…
– Суки драные, – перебил Каспар. – Бросили меня тут, паразиты. Ну я им покажу!
Они шагали плечом к плечу между стен из козьих шкур и разогретой солнцем, слепящей жести. Со всех сторон слышались крики и рыдания, всхлипы, визг, гневные вопли и дикий, безудержный смех. В одном месте Нотон с Каспаром угодили в черную тучу роящихся мух. Вокруг на кучах мусора плясало оранжевое пламя; пласт стлавшегося по земле желтого дыма напоминал дверь, отрезающую путь к отступлению. Огибая скопление жестяных лачуг, Каспар явственно охнул и попятился, налетев на Нотона. Перед ними катался по земле клубок псов, дерущихся не на жизнь, а на смерть, клыки грозно щелкали над рваным, кровавым куском мяса. Ни Каспар, ни Нотон не осмелились даже предположить, чем изначально был этот истерзанный кусок плоти; держась на почтительном расстоянии, они обошли собак стороной, и вскоре злобное рычание затихло вдали.
– Я возвращаюсь, – сказал вдруг Каспар. – С меня, черт возьми, хватит.
– Валяйте. Только учтите: заблудиться здесь проще простого, – заметил Нотон.
– Плевать, – ответил Каспар. Он помахал Нотону и развернулся, чтобы направить свои стопы в противоположную сторону.
И неожиданно застыл на солнцепеке. Нотон услышал, как столкнулись фотоаппараты, висевшие у репортера на груди, – брень– брень, и оглянулся, желая выяснить, в чем дело. Оборачиваясь, он вдруг понял, что в тускло-желтой дымке мелькают какие-то фигуры, а за стенами и бочками с водой притаились тени. От дыма у Нотона запершило в горле.
– Господи Боже! Кто там? Вы их видели? – воскликнул Каспар.
Нотон замер, приглядываясь, но те, кто ему померещились, прятались. Желтые стены близко надвинулись на них с Каспаром, тесные, как в каземате.
– Они идут за нами, – наконец сказал Нотон. – Пошли.
Он схватил своего спутника за плечо и потащил за собой в узкие проулки. Каспар оглянулся, и Нотон почувствовал, как репортер напрягся, поняв, что их преследователи, кто бы они ни были, по– прежнему идут за ними, держась вне пределов досягаемости и прячась всякий раз, как они оглядываются. В конце концов Каспар обернулся и крикнул: «Катитесь к черту, сволочи!» – и услышал в ответ пронзительный смех, донесшийся из безмолвия дыма.
Они продолжали свой путь. Их преследовали визгливый смех, бормотание, крики, звучавшие со всех сторон. Угрюмые смуглые лица поворачивались им вслед; угрюмые темные лица с воспаленными глазами и оскаленными желтыми зубами, острыми, как у собак, дерущихся из-за объедков.
Наконец они оказались на дальней окраине лагеря, куда были изгнаны больные и увечные. Солнце немилосердно жгло этих несчастных, харкавших на песок кровью и густой мокротой. Одни лежали на походных койках, другие распростерлись на земле, словно отстаивая право умереть на каком-то конкретном месте. Осторожно пробираясь среди палаток и тел, мужчины то и дело оглядывались, желая убедиться, что за ними не идут.
Каспар спросил:
– Что это за место? Что здесь происходит?
– Не знаю, – ответил Нотон. – Что-то тут не так. Все это безумие.
– Безумие? – переспросил кто-то. – Безумие? Кто здесь?
Нотон оглянулся. На песке под жестяной стеной сидел худой старик, иссохший как скелет. Седые волосы, чистые, белые как снег, контрастировали с почти черной кожей. Старик сидел по-турецки, уронив на колени хрупкие руки, уставясь прямо на полуденное солнце. Глаза у него были невероятно черные, пустые. Нотон понял, что здешнее яростное солнце выжгло их.
– Безумие? – повторил старик, наклоняя голову в ту сторону, откуда донесся голос. – Здесь есть кто-нибудь?
Щурясь от солнца, отраженного в металлической стене, Нотон нагнулся и осторожно коснулся жесткой щеки старика. Тот вздрогнул и отпрянул, но Нотон сказал:
– Я вас не обижу.
– Куда свалили эти гады? – спросил Каспар.
– Кто здесь? – спросил старик, неуверенно нашаривая руку Нотона. После долгих поисков его жесткие пальцы коснулись пальцев молодого американца. – Неженка, – проговорил он, ощупывая руку Нотона. – Не работал под открытым небом. Я слепой.
– Да, – согласился Нотон, глядя в бездонные глазницы. – Вы ослепили себя.
– Снялись, понимаешь, с места, а меня бросили тут, – пробурчал Каспар, и его дорогие «Никоны» снова стукнулись друг о друга. Звук был сухой и громкий, как выстрел. – Убью гадов.
– За нами шли, – сказал Нотон старику.