Это — английская готика XIX века. То, с чего началась «черная проза», какова она есть — во всех ее возможных видах и направлениях, от классического «хоррора» — до изысканного «вампирского декаданса». От эстетской «черной школы» 20-х — 30-х гг. — до увлекательной «черной комедии» 90-х гг.
Авторы: Оскар Уайльд, Стивенсон Роберт Льюис, Джозеф Шеридан Ле Фаню, Скотт Вальтер, Эдвард Булвер-Литтон, Эйнсворт Уильям Гаррисон, Лэм Чарльз, Полидори Джон Уильям, Шелли Мэри Уолстонкрафт, Джордж Гордон Ноэл Байрон
— Сейчас опишу. Это просторная спальня, обшитая деревянными панелями, расположена в тыльной части здания, крайняя справа, если смотреть из окон.
— О! Неужели? Как ни странно, я живу в этой самой комнате! — воскликнул я. Мною овладел неподдельный интерес, к которому примешивалась едва ощутимая толика дурных предчувствий. — А что эти люди — они умерли или просто исчезли как призраки?
— Они не умерли — исчезли совершенно непонятным образом. Я расскажу вам эти события во всех подробностях. Они хорошо известны мне, так как в первом случае я в качестве официального лица посещал этот дом для сбора свидетельских показаний; и, хотя во втором случае мне не довелось побывать на месте происшествия, все следственные документы проходили через меня. Я диктовал официальные извещения родственникам исчезнувших — они обратились в правительство с просьбой о расследовании. Через два года мы получили от этих родственников письма, из которых выяснилось, что пропавшие нигде и никогда больше не объявились.
Он взял щепотку табаку и внимательно посмотрел на меня.
— Нигде и никогда! Я расскажу все, что нам удалось установить. Французский дворянин, аристократ по имени граф Шато-Блассемар, в отличие от большинства эмигрантов, вовремя уловил, куда ветер дует, и успел продать большую часть имущества прежде, чем революция перекрыла для этого все возможности. Он уехал за границу, имея на руках значительную сумму — около полумиллиона франков, в основном вложенных в различные французские ценные бумаги. Кроме того, его состояние в австрийской недвижимости казначейских обязательствах выражалось еще более крупной цифрой. Как видите, этот человек был богат, и нет оснований утверждать, что он потерял свои деньги или же оказался в стесненных обстоятельствах.
Я признал справедливость его слов.
— Привычки этого господина были довольно скромны в сравнении с его средствами. Он владел удобными апартаментами в Париже, время от времени посещал светские развлечения, театры и балы. Он не играл. Красавец средних лет, он любил выглядеть молодо и отличался щегольством, обычным в людях его круга; в остальном же это был человек доброжелательный и учтивый, никому не причинял вреда — трудно представить, чтобы кто-то питал к нему враждебные чувства.
— Разумеется, — согласился я.
— В начале лета 1811 года он выправил ордер, дозволяющий ему снять копию с одной из картин в дворцовых салонах, и с этой целью прибыл в Версаль. Работа продвигалась медленном темпе.
Через некоторое время он съехал из городского отеля и поселился в «Парящем Драконе». Из всех имевшихся номеров он выбрал именно тот, который по случайности достался вам. После переезда он почему-то стал уделять рисованию значительно меньше времени и реже посещал свою парижскую квартиру. Однажды ночью он сказал хозяину «Парящего Дракона», что уезжает в Париж по важному делу и останется там на день или два. Слуга его поедет с ним. Дворянин просил сохранить за ним комнату. Он оставил в номере кое-какую одежду, однако уложил чемодан, взял несессер, сел в экипаж и со слугой на запятках укатил в Париж. Вы следите за моим рассказом, сударь?
— Очень внимательно, — откликнулся я.
— Дальше дело обстояло так: немного не доехав до своего дома, граф внезапно остановил карету и заявил слуге, что планы его изменились; ему-де нужно ехать по чрезвычайно важному делу на север Франции, в Руан. Он заночует где-нибудь по дороге, рано утром отправится в путь и вернется недели через две. Граф нанял фиакр; из багажа он взял с собой лишь кожаный портфель — судя по размерам, в нем мог бы уместиться разве что сюртук да пара рубашек, однако слуга клянется, что портфель этот был необычайно тяжел: он держал его в руках, пока хозяин отсчитывал ему причитающиеся тридцать шесть наполеондоров. Итак, граф с вышеописанным портфелем сел в фиакр. Как видите, до сих пор все предельно ясно.
— Вполне, — согласился я.
— Далее и начинается тайна, — продолжил господин Карманьяк. — После этого никто из друзей или знакомых не видел графа Шато-Блассемара. Нам удалось выяснить, что накануне поверенный графа, по указанию последнего, продал все его ценные бумаги и вручил графу всю вырученную сумму наличными. Поверенный назвал нам причину, которой граф объяснил столь странное распоряжение; она полностью совпадает с показаниями слуги. По словам поверенного, граф отправился на север Франции, чтобы уладить некоторые претензии, и не мог точно указать, сколько времени отнимут у него дела. Портфель, озадачивший слугу своей тяжестью, содержал, несомненно, крупную сумму золотом. Не хотите ли понюхать моего табаку?
Господин Карманьяк протянул мне табакерку. Я осторожно взял
