Вампиры Лос-Анжелеса

была тесная комната с неприличными рисунками на стенах и лужами мочи на полу. Сюда собирали пьяных. Он и двое друзей в дрезину пьяные были брошены сюда после драки с какими–то матросами в “Навигар Клубе” в доках. Матросов отвезли в больницу.
Но здесь был еще один человек, старик в каких–то лохмотьях, лицо у него все было покрыто коростой. Всю ночь он тихо стонал и ворочался на койке, словно старался отбиться от какого–то врага, нападавшего на него сверху, с потолка. К утру Сильвера–подросток со следами уколов на руках и с любовью к жестокости, осознал, что старик умирает. Он сидел на полу, с затекшим глазом, с расшатавшимися от ударов зубами, и смотрел, как старый человек боролся со смертью. Это был храбрый человек, но силы были ужасно неравны. Сильвере вдруг стало интересно узнать, что это был за человек, где ему удалось побывать, что он видел в жизни, кого любил, что совершил.
У противоположной стороны камеры спали дружки Сильверы, похрапывая, как здоровые бычки. Он подполз ближе к койке старика, вслушиваясь в его бормотанье, словно в радиопередачу из другого мира.
Уже перед рассветом старик открыл глаза и, повернув голову, посмотрел на сидящего рядом подростка. Он долго смотрел на Сильверу распухшими от виски глазами–щелками. Он несколько раз заходился кашлем, и Сильвера увидел капельки кровавой слюны на губах. Старик вдруг протянул руку и схватил Сильверу за запястье. Пальцы у него были жесткие, как кожа крокодила, и одного на руке не хватало.
– Падре,– прошептал старик,– помогите мне… облегчите, пожалуйста…
– Но я… никакой не священник,– сказал Сильвера. Рука сжала его кисть крепче.
– Падре… Я грешник… Я не хочу умирать! – Слеза скатилась из глаза и пропала в сухих складках морщин. – Помогите мне…
– Но как? Я… ничего не могу сделать.
– Можете… Скажите что–нибудь… какие–нибудь слова…
Пальцы старика до боли впились в запястье Сильверы. Глаза его блестели, но искра жизни в них быстро угасала.
– Пожалуйста,– прошептал старик.
“Чтоб я молился богу? – спросил сам себя подросток. – Ну и насмешили! Буду стоять на коленях, молиться и плакать?” – Но старик почти умер, совсем уже погас, значит, надо попробовать. Но как это делается? Что говорить?
– Э–э–э, Господи… этот человек… как тебя зовут?
– Звезда Пролива,– прошептал старик,– я плавал на “Звезде Пролива”.
– Ну, да. Этот человек – матрос со “Звезды Пролива”, и… я думаю, он неплохой человек. – Костяшки пальцев трещали в сжавших его ладонях старика. – Я ничего о нем не знаю, но… он болен, и он просил, чтобы я сказал для него несколько слов. Не знаю, правильно ли я говорю я не знаю, слышишь ли ты меня. Этот человек совсем плох, и я не знаю, сможет ли он… ууух. Это совсем паршивое место, где мы сейчас с ним находимся, для любого человека. Паршивое место, чтобы умирать в нем. Боже! Вот дерьмо, что это я, сам с собой разговариваю?
– Продолжай… – настаивал старик. – Прошу вас, падре.
– Я же сказал тебе, что я никакой не падре! – огрызнулся Сильвера, но он понимал, что старик не слышит его. Он улыбался и все шептал и шептал какую–то молитву.
– Ладно,– сказал Сильвера, глянув на потолок. – Если этот человек должен умереть именно в этом месте, в вонючей камере, то помоги ему умереть легко. Господь! Ладно? Просто… Вот и все. Я не знаю, что еще говорить.
Старик молчал.
Его дружок Чико, лежавший под стенкой в другом конце камеры, поднял голову:
– Эй, Рамон, ты с кем это разговариваешь?
Отец Сильвера кончил молитву для Палатазина и перекрестился.
– Надеюсь, что вы ошибаетесь,– сказал он полицейскому. – Но если нет, то пусть поможет вам Господь.
– И вам,– тихо сказал Палатазин. Он поднялся, открыл дверь, провожая священника, и остался стоять, глядя, как Сильвера садится в свой “рэмблер”. Сильвера не оглянулся, и Палатазин заметил, что священник дрожит. Он вслушался в свист ветра, мчащего по улице пыль, рвущего полы пальто Сильверы. Вид у него был странный, зловеще предвещавший бурю. Он никогда раньше не видел над Лос–Анжелесом такого неба.
Сильвера едва не упал под порывом ветра. Он почувствовал, как песок царапает кожу лица, а забравшись в машину, он заметил, что внизу, у ветрового стекла, собрался принесенный ветром песок. Он повернул ключ зажигания и поехал прочь, пронизываемый стыдом.
Палатазин затворил дверь.
– Мне нужно ехать, мисс Кларк,– сказал он. – Вы напишите нужную статью?
– Да,– сказала она. – Почему я не могу ехать с вами?
– Вы? – переспросил он. – Если отец Сильвера не согласился, то почему вы вдруг…
– Допустим, это… комбинация профессионального и личного интереса. И на этом остановимся.
– Нет,– вдруг