Вампиры Лос-Анжелеса

будет вышвырнуто вместе с резиновыми клеенками и катетерными трубками.
“Неужели я хочу умереть вот так?” – спросил он себя. Теперь он видел, что возможность выбрать смерть – это был дар Бога. Ему дана возможность умереть с достоинством, а не дрожащей горой воняющей плоти. Иначе тысячи, возможно, миллионы будут поглощены просто потому, что ему больше нравится умереть на постылой больничной кровати?
“Хозяин жив!” – сказал Цицеро. И Сильвера знал, что это правда. Где–то в замке, в холмах Голливуда, притаился повелитель, плетя планы следующего ночного нападения на город. Ужас постепенно все туже скручивался в желудке. Палатазин, вне сомнений, был убит. Кто, кроме него, догадывается, что Хозяин прячется в замке Кронстин? И хотя страх продолжал подпрыгивать у него в животе, какая–то холодная решимость охватила Сильверу. Каким образом можно добраться до замка сквозь такую бурю? Он в самом деле не знал, как найти дорогу, как найти сам замок. В холмах – сотни дорог. А люди, которые останутся здесь? Он не мог их оставить на произвол судьбы. Ночью вернутся вампиры, и число их во много раз увеличится. Нужно вознести молитву и просить у Господа наставления.
– Я должен найти Соланж,– мрачно сказал Вес. – Мне все равно, что я должен буду сделать и куда я должен буду идти.
– Не будьте глупцом. С поломанными ребрами вам не уйти далеко в любом случае. А вы даже не знаете, куда идти, где искать. Просто задохнетесь песком где–нибудь на задворках. – Он замолчал, потому–что в глазах Веса вспыхнула злость. – Извините,– тихо сказал Сильвера. – Еще воды?
Вес покачал головой:
– Нет. Я… хочу немного поспать… – Отлично. А я должен немного подумать, с вашего позволения…
Он обошел Веса, не оборачиваясь, потому–что успел заметить, как исказилось лицо молодого человека, и услышал его нервный сдавленный всхлип.

Мальчик, лежавший на диване, вдруг громко вскрикнул и поднял голову.
Джо, сидевшая у его постели, подалась вперед и положила руку на плечо мальчика.
Все хорошо,– успокаивающе сказала она. – Тебе никто не причинит вреда. Не вставай, полежи.
– Нет! Дом горит! Они горят, оба! – Глаза его блуждали, руки рвали простыню.
– Уже утро,– сказала Джо, чуть сильнее нажимая на плечо, чтобы не дать ему вскочить с постели. – Все уже кончилось, все, что случилось ночью. Теперь все будет хорошо.
– Что? – Он смотрел на нее изумленно,– вы кто?
– Я – Джо, а это Гейл. А как тебя зовут?
– Я… – Он нахмурился, потрогал голову. Рана была покрыта широкими бинтами из индпакета. – Болит,– сказал он. – Меня зовут… Томми.
Все, кроме собственного имени, казалось смутным и далеким. странные, перевернутые воспоминания проносились сквозь мозг, словно в тысяче искаженных зеркал. – Голова очень болит,– сказал он.
– Еще бы. Но это хороший признак. В тебя стреляли.
– Стреляли? Пулей?
– Да, но тебя только поцарапало. Ну, а теперь успокойся и снова приляг. Ты ведь не хочешь, чтобы снова пошла кровь?
Он позволил снова уложить себя на подушку. Между висками внутри черепа возвращающимся эхом пульсировал гром. Его тошнило. Он пытался вспомнить свою фамилию и адрес. И почему он лежит здесь, на этом диване, и рядом сидит эта незнакомая женщина. Он сосредоточил внимание на одном осколке отражений, из тех, что вихрем проносились сквозь сознание. На кровати лежат два накрытых простыней человека. Очень неподвижно. Что–то больно ударило в затылок, он содрогнулся, вскрикнул, и кривое зеркало памяти разлетелось на множество осколков. Он решил больше не думать об этих зеркалах воспоминаний. Пока не думать.
– Он уже давно ушел, сказала Гейл, стоявшая у окна. В голосе ее чувствовалось напряжение натянутого выше меры каната. В окне можно было разглядеть только крутящиеся бело–желтые потоки.
– Он знает, что делает,– ответил Джо. Что–то холодное словно лапой сжало сердце, но она отогнала неприятное чувство и расправила одеяло, которым был укрыт мальчик. “Какой же ужас пришлось ему пережить прошлой ночью?” – подумала она про себя.
Секунду спустя Гейл воскликнула:
– Вот он! – и открыла входную дверь. В комнату ворвался песчаный вихрь, в центре его стоял Палатазин, лицо было закрыто куском простыни, словно он был арабом–пустынником. Он переступил порог, неся картонную коробку с осиновыми кольями, которую только что извлек из багажника брошенного “фалькона”. Гейл быстро закрыла дверь – ей пришлось изо всех сил налечь на нее. Палатазин положил коробку на пол, размотал защищавшую голову и лицо ткань. Ткань защищала от песка достаточно