Вампиры Лос-Анжелеса

входная дверь с пыльными стеклами. Кажется, собака опять спала.
Они покинули первый этаж и начали взбираться вверх. Ступени под их ногами жалобно стонали. Они миновали площадку второго этажа, и только здесь Рико сообразил, отчего по коже у него вдруг забегали ледяные мурашки – дом был погружен в полнейшее безмолвие. Безмолвие могилы.
– Здесь очень тихо,– почти в это же время заметил священник вслух. Голос его эхом отозвался в коридоре. – А сколько здесь живет людей?
– Не знаю. Вероятно, пятьдесят или шестьдесят. Бог мой, ведь еще вчера здесь было столько шума, что мозги путались. Дети плачут, приемники орут, народ вопит, дерутся, ругаются! – Рико посмотрел на лестничный проем, ведущий наверх. – Куда же они все подевались?
На третьем этаже Сильвера постучал в дверь, поперек которой зеленой краской из баллончика было выведено: “Диего”. Незапертая дверь со скрипом отворилась на несколько дюймов, и Сильвера заглянул в комнату.
– Диего? – позвал он. – Ты дома?
Стол был опрокинут, по полу рассыпалась посуда и остатки еды. Сильвера почувствовал, как громко застучало сердце.
– Погоди минутку,– сказал он Рико, входя в квартиру. Газеты были разбросаны повсюду – по полу, горками лежали на подоконниках, полностью закрывали своими листами стекла окна. Солнечный свет из–за этого превращался в сумрачное полусвечение. Кровать была незастелена и дверь в ванную открыта. Сильвера заглянул туда. В глаза ему сразу бросился стержень, на котором висела раньше занавеска ванны. Трубка была погнута, занавеска исчезла, несколько крючков валялись на полу. Сильвера обернулся – рядом с ним стоял Рико.
– Квартира напротив тоже пуста,– сказал он. – Никого там нет.
Сильвера сделал шаг к центру комнаты, осматривая перевернутый стол.
– Диего был здесь самое позднее вчера вечером. Похоже, что это остатки его ужина. – Он посмотрел на закрытые газетными листами стекла окон. – Здесь и без того довольно сумрачно. Зачем понадобилось закрывать окна газетами?
Сильвера вышел в коридор, подергал за ручки несколько дверей – все они были незаперты, квартиры пустовали, хотя и выдавали признаки недавнего присутствия людей: на полу валялись окурки, на столах и в раковинах стояли тарелки и прочая посуда, в шкафах висела одежда. Несколько дверей оказались сломанными – дерево расщепилось вокруг замков. В эти квартиры явно вламывались силой. На некоторых дверях имелись глубокие царапины, словно какое–то животное своими когтями скребло дерево.
– Есть тут кто–нибудь? – послышался крик Рико на лестнице. Голос его прокатился по всему зданию, так и не вызвав ответа. Рико посмотрел на священника, лицо его было бледным от страха.
– Пойдем наверх,– сказал Сильвера и начал подниматься по скрипучим ступенькам. На четвертом этаже было так же тихо, как и на всех остальных. Рико видел открытые двери квартир и в сумрачном свете все–таки мог ясно различить глубокие царапины на дереве дверей. Такие же, какие видели они этажом ниже.
Едва миновав площадку четвертого этажа, Сильвера остановился с широко раскрытыми глазами, уставившись на стену. Поверх старых надписей имелась свежая – ЗДЕСЬ БЫЛ ХОТШОТ. ГАДЮКИ – КОРОЛИ! ЗЕК САКС ХА–ХА. ВСЕ ДЛЯ МАСТЕРА. ГОРИ, ДЕТКА, ГОРИ!
Сильвера протянул руку, коснувшись коричневых букв.
– Бог мой,– услышал он собственный голос, который показался ему каким –то пустым, словно говорил он со дна колодца. – Ведь это написано кровью!
Он двинулся дальше – теперь все его чувства были напряжены, свернуты в тугую пружину. Ноги его дрожали, ощущая присутствие чего–то, что ему и раньше приходилось ощущать тысячи раз. В тюремной камере, где два наркомана–героинщика резали друг друга на куски бритвенными лезвиями; в удушливо горячей комнате, где пьяный отец только что избил до смерти трехлетнего сына; в дымящихся руинах дома, загоревшегося от спички маньяка, среди обугленных трупов его бывших обитателей. Он ощущал присутствие этого нечто в жадных глазах Цицеро, толкача героина. Это было присутствие ЗЛА, и чувство это было сейчас так сильно, как никогда раньше. Теперь, когда отец Сильвера взбирался по ступенькам странно пустого дома, ощущение это напоминало регистрацию чего–то физически ощутимого, словно ЗЛО превратилось в невидимую субстанцию, обволакивающую стены, издававшую запах высохшей запекшейся крови. Сердце священника тяжело стучало, и прежде, чем он достиг пятого этажа, он почувствовал подергивания – фибрилляции, как называли их врачи – начавшиеся в мышцах его рук.
Перед ними был пустой коридор пятого этажа. Рико заглянул в одну из открытых дверей. В комнате было перевернуто все вверх дном. На полу валялись осколки разбитого