Мир неведомого, населенный загадочными существами, зомби, вампирами, некромантами…Этот сборник — еще одна попытка проникнуть в него и если не понять, то хотя бы ощутить страдание, боль и радости «других», их тайные желания и полубезумные надежды.Еще одна зыбкая возможность заглянуть за завесу кошмара и одновременно — в себя…
Авторы: Трускиновская Далия Мейеровна, Радутный Радий radus, Локхард Джордж, Наумова Марина В., Дубинянская Яна, Громов Дмитрий Евгеньевич
Ее худые пальцы гладили, перебирали его светлые волосы, а губы шептали что-то бессвязно-нежное на чужом, непонятном языке.
Внезапно Венцеслав отстранил мать, поднял голову, и его глаза встретились с Марушкиными — небольшие, узкие зеленоватые глаза с чужеродным, хищным блеском. У него было худое, с мелкими чертами лицо, тонкие, сосредоточенно сжатые губы. Слегка касаясь колдуньиного плеча, Венцеслав поднялся на ступеньку — он был не выше матери, узкий, худощавый.
Марушка беззвучно шевельнула губами и кивнула, теребя тонкими пальцами длинную кисть темного платка. Колдунья протянула за ним руку и, накидывая платок на плечи, что-то сказала сыну на своем языке. Он ответил отрывисто, гортанно. Потом еще раз окинул взглядом Марушку и под руку с матерью прошел мимо нее в дом.
Марушка осталась на крыльце. Она слышала голос матери, встречающей гостя, а потом зовущей ее, холодный весенний ветерок студил пальцы все еще протянутой вперед руки — Марушка не могла пошевелиться, не могла двинуться с места. В нескольких шагах от крыльца стоял залепленный грязью экипаж, и кони слегка поводили опущенными головами.
За рекой, за рекой есть чужая страна…
За окном мелькали верстовые столбы, и совсем еще голые деревья, столбы и деревья, деревья и столбы… Марушка неосознанно пыталась их пересчитывать, а потом просто хваталась взглядом за каждое дерево, чтобы сделать гигантский шаг к следующему, и так дальше, дальше… А Венцеслав сидел рядом, не касаясь ее, но все равно слишком близко, и Марушка вся приникала к стеклу, уносясь к придорожным деревьям. Экипаж подбрасывало на выбоинах и ухабах, и она крепко, до белых косточек впивалась рукой в край сиденья — не пошатнуться не дотронуться случайно до него…
Но ведь он ее муж.
Все случилось так быстро… Марушка вспомнила полупустую церковь, сонного священника и жгучую каплю воска с венчальной свечи на руке. Мария и Венцеслав… Его «да» было коротким, гортанным, нездешним. Он посмотрел на нее и улыбнулся — мелкие острые зубы за невидимыми губами, такая улыбка должна приносить несчастье, как упавшее кольцо или погасшая свеча…
Еще раньше, в тот день, когда он приехал… Тогда он впервые улыбнулся вот так — они сидели за столом, уставленным лучшими блюдами, какие только сумела приготовить мать, он поглощал еду молча, сосредоточенно, а мать спросила, не устал ли он с дороги и нравится ли ему здесь. Его мать, колдунья, перевела вопрос — но он не ответил, а только улыбнулся и впервые за весь вечер в упор посмотрел на Марушку…
— Ты понравилась ему, — сказала мать вечером.
— Но он же… совсем-совсем не говорит по-нашему, — прошептала Марушка.
— Выучится. Ведь его мать говорит. Да и ты можешь выучить его язык, это даже будет лучше. А у них родовой замок, и Венцеслав — старший сын… Мы уговорились, что вы с ним поедете туда после свадьбы. Через неделю.
За рекой, за рекой…
Экипаж мелко завибрировал — они въехали на шаткий деревянный мостик. Внизу шумела темная, недавно освободившаяся ото льда река, мутная вода несла какие-то ветки, прошлогодние бурые листья, закручивая вокруг них маленькие бурунчики.
…Она плакала и бессвязно повторяла, что не поедет, никуда не поедет с ним — а мать даже не утешала ее, только смотрела чужим, отрешенным взглядом, словно у нее никогда не было дочери по имени Марушка. Он ведь теперь твой муж, муж… А колдунья на прощание приложила к ее глазам платок, смоченный каким-то отваром — и они уже не были красными. И сказала несколько слов Венцику, своему любимому сыну — кроме него, их никто не понял…
Мостик кончился, и экипаж резко встряхнуло. Марушка потеряла равновесие, беспомощно взмахнула руками и упала на жесткое, острое плечо Венцеслава. Отпрянув, она взглянула в его лицо — бестрепетный резкий профиль с костистым тонким носом и плотно сжатыми губами. Он будто не замечал ее, и потому она продолжала смотреть на этот изжелта-бледный нездешний профиль, обводя глазами его четкие контуры, один за другим…
И тут Венцеслав медленно, неестественно медленно повернулся. Их глаза встретились. Марушка замерла, загипнотизированная крошечными точками зрачков внутри мутно-зеленых узких глаз. Не шевелясь и не опуская ресниц, она почувствовала его крепкие пальцы на своих плечах. Венцеслав что-то сказал на своем гортанном языке, голос звучал прерывисто и хрипло. Марушка судорожно сглотнула, она хотела ответить, все равно что — только сказать хоть слово, приблизиться хоть на шаг к этому абсолютно чужому, далекому и враждебному человеку. Но губы полуоткрылись совершенно беззвучно, ей словно перекрыли воздух…
Венцеслав медленно притянул ее к себе, его лицо оказалось так близко,
