Неловкое движение всадника. Случайно задетая ветка. Всхрапнувшая лошадь. Сорвавшаяся с тетивы стрела. Ничтожная случайность. Именно так и началась новая история. Веточка рябины разорвала мир и изменила судьбы людей. Одним была дарована жизнь, а другим смерть. Мир изменился. Гонец довез письмо до адресата. Грозный десятый век.
Авторы: Максимушкин Андрей Владимирович
выждал еще немного и, выскользнув из кустарника, двинулся вниз по руслу оврага. Еще наверху он успел приметить, как идет русло, и прикинул дальнейший путь. Отрожек быстро вывел волхва в глубокий темный овраг с заболоченным дном. Теперь повернуть направо и идти вдоль склона. Пробежаться по стволу упавшего дерева, перепрыгнуть кучу хвороста, пройти еще десяток шагов и выйти на ровную сухую площадку.
Под ногами плотный, покрытый сухой листвой дерн, стенка оврага здесь достаточно покатая, поросшая пучками травы и корявым кустарником. Это устье очередного отрожка. Видно, дно сухое, пологое, заросшее кустарником, даже есть несколько молодых сосен. Прямо у подножия склона белеет большая кость, чуть дальше из зарослей кипрея скалится лосиный череп. В глубине лога что-то зашуршало, шевельнулось и послышалось негромкое предупреждающее рычанье. Ясно, Велибора занесло к волчьему логову. Видно — трава примята и пожухла, на ветках у самой земли клочки шерсти висят.
— Я не причиню тебе зла, не трону твоих детей и твой дом, сестра, — тихим, уверенным тоном произнес волхв.
Спорить с волчицей и ее подросшим потомством не хотелось. Да еще папаша-волк должен где-то рядом бродить. Это их дом, они в своем праве. Пусть живут, как Род заповедовал. Рычанье повторилось, но теперь в нем отчетливо слышались мирные нотки.
— Я не трону твоих волчат. Разойдемся с миром, — предложил волхв, боком выбираясь из лога. Ответа не последовало, только еле слышно прошуршали опавшие листья под мягкими лапами зверя.
Что ж, придется идти дальше. Впрочем, следующий отрог рядом, за оплывшим выступом стены оврага, и пройти к нему можно посуху. Между затопленной частью оврага и обрывом протянулась полоса плотной земли в два шага шириной. Велибор принюхался у входа в отрог, ничем подозрительным не пахнет. Быстро взбежал вверх по руслу, когда его голова оказалась вровень с бровкой, остановился и, приподнявшись на цыпочки, огляделся по сторонам, прислушиваясь. Нет, фризы ушли. Лес поглотил их. Ни одного постороннего звука, только вечный шум ветра в ветвях.
Решив, что отставших от отряда нет, боятся пришельцы по нашей земле в одиночку шастать, волхв пробежал оставшийся кусок дна овражка и выскочил на ровное место. Вдруг по ушам ударил громкий, пронзительный, полный ярости и боли вопль, затем еще один и еще. Выяснять, что там, позади, Велибор не стал. Все просто и понятно: именно так кричит человек, когда его грудь пробивает стрела и душа покидает ставшее таким слабым и непослушным тело.
Лучше немедля бежать на полдень вдоль тропки туда, откуда пришли фризы, не дай Велес, они обратно рванут. Придется зайцем по лесу петлять или через заболоченный овраг перебираться. Малоприятное удовольствие — по пояс в тухлой воде брести. Впрочем, топота за спиной не слышно. Противник, видимо, прорвался сквозь засаду и идет дальше к шляху.
Незаметно начал накрапывать дождик. Капли стучали по ветвям, с характерным звуком били по листве. Это хорошо — дождь заглушает шум шагов. В такую погоду можно пройти в двух десятках шагов от непривычного к лесу человека, тот даже и не заметит ничего, пока ему в шею сулица не войдет.
Сам волхв дождя не боялся, с детства привык по лесам в любую погоду ходить. Наоборот, под дождем дышится легче, воздух чище, мир вокруг запахами благоухает. Падающая с неба вода с души всю грязь и коросту смывает. И думается лучше, мысли сами на возвышенный лад настраиваются.
Волхв бежал легкой размеренной рысью до самого вечера. От разгоряченного тела шел пар, вотола на плечах промокла насквозь, с головы по волосам стекали струйки воды. Велибор этого не замечал. Это все пустое, гораздо важнее с дороги не сбиться и встречных первым заметить. Острый глаз выхватывал из окружающей картины сырого, пропитанного водой леса следы некогда проходивших здесь людей.
Впереди узкое болотце, заросшее, загнившее русло речки. Сама река давно ушла, нашла себе другую дорогу, а старица осталась. Тропа упирается в гать из свежесрубленных бревен. Это саксы постарались, русы, когда отступали, все гати по бревнышкам разобрали или утопили, пригрузив камнями. Вот и свежие пеньки рядом торчат. Сразу видно: лес рубили неправильно, деревья брали первые попавшиеся, подношение лесному хозяину не оставили и души погубленных лесных великанов не задобрили. Одно слово — мертвобожники. Все вокруг себя оскверняют, везде нагадить норовят. Неудивительно, если леший на них обидится и в чащу заведет, заставит среди трех берез плутать.
За переправой на косогоре три свежих холмика. Сверху деревянные кресты торчат. Могилы. Как христиане здесь свою смерть нашли, неведомо. Лес молчит, не торопится рассказать, как дело было. По-хорошему, можно следы поискать,
