Варяжский меч

у викингов рабов, привели в город и вместе с быками своему Радегасту, королю демонов, зарезать хотели. Княгиня, говорят, по этому поводу ругалась страшно, обряд запретила, рабов отпустить велела, даже обещала новгородцев из города изгнать. Да брешут, все они дьяволопоклонники. Все только притворяются добренькими. Да нет, славяне честно дела ведут и никогда зря не убивают. Это нечто страшное у них приключилось, раз жертву принесли, прости Господи.
Постепенно от домашнего тепла и выпитого отца Климента разморило. Прикрыв глаза и прислонившись к бревенчатой стене, он почти задремал, прислушиваясь к застольным разговорам. Благо говорили на знакомом ему с детства верхнерейнском наречии.
Сразу по приезде в город священник начал учить славянский язык. На улице и в корчмах прислушивался к речам горожан, запоминал, просил товарищей перевести то или иное слово, объяснить, как это будет по-славянски. К радости отца Климента, он уже начал с грехом пополам, но понимать, о чем говорят на улицах. Оказалось, с божьим благословлением, ничего невозможного нет.
В самый неподходящий момент, когда священник уже почти заснул, грешная плоть дала о себе знать и требовала срочно идти в отхожее место. Ничего не поделаешь, пришлось подняться со скамейки, набросить на плечи плащ и покинуть теплую уютную корчму. Дождь на улице почти прекратился, только с неба летела мелкая морось. Быстро найдя дорогу к дощатому заднику, священник облегчился, не переставая при этом удивляться чистоплотности славян.
Впрочем, эта черта местных жителей изумляла его с первых дней жизни в Велиграде. Надо же! В каждом дворе, даже самом бедном, были отхожие ямы со стоящими над ними плетеными или дощатыми домиками чуть побольше двух ширин плеч взрослого мужа. На улицах чистота. Дороги в городе вымощены уложенными на чурбаки и тщательно сплоченными половинками бревен. А в графском замке местами каменные мостовые лежат. Климент уже видел такие в одном старом, еще римских времен, городе.
Все славяне не реже двух раз в месяц моются в специальных домах, банями называемых. Истязают себя жарой, холодной водой и бьют друг друга связками прутьев с листьями. Говорят, для тела очень полезно. Климент собирался сам сходить в баню, попробовать на себе этот чудный обычай, но все не мог собраться с силами. Тем более, баня — греховное место. Там жены и мужи, не ведая стыда, вместе нагишом ходят. Да еще блуд творят, наверное. А что еще может в таком месте, когда все голые, твориться?
На обратном пути в корчму, проходя у стены коровника, священник услышал доносившийся из-за угла разговор. В другое время он прошел бы мимо, но сегодня что-то заставило отца Климента остановиться и прислушаться. Наверное, любопытство взыграло: кто это там в такую погоду на улице шепчется. Разговор шел на саксонском языке.
— Хорошо ты придумал. За эту девицу много серебра взять можно, — хохотнули низким хрипловатым басом. Клименту он показался знакомым.
— Мне князь всю жизнь испортил, — отвечали чуть треснутым, дребезжащим голосом. — Он мою жену и детей в чужую землю продал по навету Гюнтера, чтоб ему на том свете черти сковородку хорошенько маслом поливали.
— Ну ты сам виноват, нечего было с этим трусом связываться. Сам же за своим князем подслушивал и Гюнтеру доносил, нечего обижаться.
— Так он священник, его сам Бог поставил над нами.
— Хватит! — резко оборвал бас. Видно было, что жалобы собеседника ему неинтересны.
— Ты лучше скажи: а если не получится? Если княжна не выйдет из бурга? Корабль готов к отплытию. Утром уходим. — Сейчас Климент узнал говорившего: Эймунд Лихой, норманнский корабельщик, привезший на торг кожи и меха с дальнего севера.
— Выйдет, обязательно выйдет. Девица на бесовские игрища собралась. Милослава обязательно придет судьбу гадать, — хихикнул второй собеседник. — Жаль, младшую не удастся вместе с ней прихватить. Вот бы князь обрадовался, домой вернувшись. — Климент понял, что речь идет о старшей дочери Белуна. Статная, красивая девица, как раз на выданье. Многие владетельные князья, ярлы и графы уже сватов присылали, но Белун пока медлит — или выжидает чего, или просто подходящей партии для дочки не нашел.
— А если не придет? — сомневался Эймунд. Священник слушал, затаив дыхание, боялся пропустить хоть слово. Ясно было — нехорошее дело затевается. И второй злодей еще христианин, готовый в адскую пучину мести погрузиться. Во что бы то ни стало надо спасти его душу от греха.
— Я все прознал. Не зря седмицу в городе хоронился. Девка обещала прийти и придет. Знаешь дом мечника Збыва? На углу Великой улицы, рядом с лавкой кожевника Щербака.
— Ладно, ловить пташку будем на улице. Только смотри, чтоб с ней провожатых