Вдали от дома

придвинулась ближе, пробормотав срывающимся голосом: — Я просто воспользовалась тобой, Адам. Это еще ничего не значит.
— Мне все равно, — прошептал он, касаясь губами ее губ.
— Пожалуйста, возьми меня! — умоляюще проговорила она. — Заставь меня забыть!
Адам не понимал, что происходит между ними, но знал, что Миранда ошибалась, говоря, что происходящее ничего не значит. Если бы он не сдвинулся с места, если бы промедлил всего несколько минут, они занялись бы любовью прямо здесь, на траве, презрев холод, брызги и приличия.
Вместо того Адам понес ее к дому. Пройдя через кухню в спальню, он положил Миранду на кровать, подцепил большими пальцами пояс ее брюк и стащил их.
Миранда затаила дыхание, когда он коснулся языком ее пупка, а затем медленно спустился вниз, оставляя за собой влажную, горячую полосу. Осознав, что он делает и что намерен делать дальше, Миранда попыталась остановить его. Прижав ее руки к бокам, Адам удержал Миранду, тем временем спускаясь еще ниже, к слиянию ее бедер. Его дыхание, жаркое и настойчивое, достигало пульсирующей сердцевины ее естества. Миранда выгнулась, вожделея прикосновений, и страстно прижалась к нему. Происходящее ничем не напоминало безопасный, удобный и сдержанный секс, к которому она привыкла. Какая-то здравомыслящая частица мозга упорно предупреждала ее о конфузе, который неизбежно последует за завершением эротического бегства от реальности.
Но ее тело не желало внимать предупреждениям.
Эта временная потеря рассудка стала ее спасением. Миранда нуждалась вот в таком мощном и неудержимом чувстве, чтобы забыть о прошлом хоть на несколько драгоценных минут.
Адам потянулся, чтобы включить лампу, но Миранда остановила его руку. Свет сейчас ни к чему. Адам неизбежно увидел бы шрамы и начал расспрашивать о них.
Он помедлил, словно желая что-то сказать, но передумал. Без малейших усилий он и раздел ее — не торопливо, а наслаждаясь процессом, сдерживая движения. Его руки прикасались к ее телу, исследовали его с медлительностью собственника, словно впереди их ждало еще множество путешествий по этим тайным тропам, и эти путешествия были их правом, а не привилегией.
Поднявшись на колени, он снял рубашку. Лунный свет из окна освещал Адама, и Миранда вновь поразилась красоте его тела. Такой мужчина, как он, мог быть образцом для рекламы любого товара, от колы до пылесосов — благодаря своему телу, а не душе. Но при этом Адам не принимал выигрышных поз, не имел заносчивого вида и держался так, словно ничем не отличался от любого туриста, который бродит по городу в бермудах, вывалив поверх их пояса объемистый живот.
Будто зачарованная, Миранда наблюдала, как Адам расстегивает пуговицы джинсов — одну за другой. Покончив с ними, он встал и разделся полностью, но не бросился в постель рядом с ней. Вместо того, словно повинуясь внезапному порыву, он прикоснулся кончиками пальцев ко впадине за ее ухом. Медленно и легко, так, как капля дождя скатывается по оконному стеклу, он провел по ее телу вниз — от шеи до бедра.
Миранда закрыла глаза и прикусила нижнюю губу, сдерживая стон. Адам не трогал ее грудь, не пытался запустить ладонь между ног, но еще никогда Миранда не испытывала более эротической ласки и не бывала возбуждена сильнее. Казалось, что ее кожа пылает.
— Ты сводишь меня с ума, — прошептал он. — Я еще никогда не видел такой красивой женщины, как ты.
Слова были нелепы, явно заимствованы из какого-то романа и сохранены в памяти для минут страсти, столь же неубедительны, как восторги по поводу внешности новорожденного. Но Миранда словно расцвела от них. Никому еще не приходило в голову сказать ей ту нежную ложь, что остается в душе и памяти так надолго.
Она потянулась рукой вниз, желая ощутить его, но, внезапно смутившись, в последнюю минуту отдернула руку. Адам перехватил ее руку и вернул на прежнее место. Она улыбнулась, радуясь тому, что Адам захотел ощутить ее прикосновение, и обхватила ладонью твердый ствол. Глухой стон вырвался из его губ, прижатых к ее груди. Он жаждал ее так, как она жаждала его.
Внезапно Миранда вспомнила о важном.
Чувство опустошенности ошеломило ее. В течение шестнадцати лет она занималась любовью всего с одним мужчиной, предохраняясь с помощью пилюль.
— Ты… — Она смутилась. — Я хотела сказать, ты не…
Что с ней случилось? Господи, ведь она женщина, ей уже тридцать восемь лет! Она слишком стара для таких игр.
— Я помню о предохранении, если ты об этом.
Миранда отвернулась, ненавидя чувство, вызванное в ней этим ответом. Неужели он прихватил с собой презервативы, на что-то надеясь? Неужели то, что она считала естественным и спонтанно возникшим событием, в действительности