Вечный любовник

исполняли. Избранные страдали эти века. Никто из Братства не взывает к нам. Мы нежеланны, забыты. Когда ты наконец связался с нами, мы были так рады.
— Мне жаль. — Рейдж взглянул на Мэри. — Но я не могу…
— Это за нее ты беспокоишься, так? — Прошептала Лейла. — Ты волнуешься о том, что она подумает, увидев тебя у моего запястья.
— Она не привыкла к этому.
Женщина вытянула руку по направлению к Мэри.
— Госпожа, садитесь рядом со мной так, чтобы он мог смотреть на вас, когда пьет, чтобы он чувствовал ваш запах и ощущал ваше прикосновение. Вы станете частью этого. В противном случае, он отвергнет меня. Что тогда будет с вами обоими?
Повисла тишина. Мэри не двинулась с места. Женщина в нетерпении взмахнула рукой.
— Вы, конечно, понимаете, что иначе он не станет пить. Вы должны сделать это ради него.

— Приехали, — сказал Тормент, припарковав Ровер около красивого современного дома.
Они были в той части города, которую Джон совсем не знал. Дома здесь располагались вдали от основной дороги и на большом расстоянии друг от друга. Здесь было огромное количество железных ворот и подстриженных газонов, а из деревьев не только клены и дубы: он даже не знал названий этих необычных растений.
Джон закрыл глаза, мечтая о том, чтобы на нем была одета другая рубашка — с полным комплектом пуговиц. Может быть, если он будет держать руки скрещенными на животе, жена Тормента ничего не заметит.
Боже… А что, если у них есть дети? Которые станут смеяться над ним…
У вас есть дети? Жестами спросил он, не раздумывая.
— Что это значит, сынок?
Джон покопался в кармане в поисках клочка бумаги. Обнаружив также и ручку, он быстро написал вопрос и поверну листик.
Тормент спокойно прочитал написанное и посмотрел на дом: его лицо было так напряжено, словно он боялся того, что находится внутри.
— Возможно, у нас будет ребенок. Чуть больше, чем через год. Моя Велси беременна, но роды у наших женщин проходят очень тяжело. — Тормент покачал головой, его губы сильно сжались. — Когда ты станешь старше, ты научишься бояться беременности. Это настоящий убийца шеллан. Если говорить честно, я бы лучше вообще никогда не имел детей, чем потерял ее. — Потом мужчина откашлялся. — Ладно, давай войдем. Мы поедим, а потом я покажу тебе весь тренировочный центр.
Тормент нажал на брелок, открывающий ворота гаража, и вышел из машины.
Пока Джон вытаскивал чемодан с заднего сидения машины, мужчина снял сзади велосипед. Они вошли в гараж, и Тормент включил свет.
— Я оставлю твой велик здесь, около стены, хорошо?
Джон кивнул и осмотрелся. Здесь стоял универсал Вольво и… Шевроле Корветт C2

начала шестидесятых годов.
Джон в шоке вперился в автомобиль взглядом.
Тормент мягко рассмеялся.
— Почему бы тебе не подойти поближе и не поздороваться с ней?
Джон мгновенно бросил свой чемодан и пошел к машине, испытывая безумный приступ любви. Он потянулся к гладкому металлу, но потом отдернул руку.
— Нет, прикоснись к ней. Она любит внимание.
О, машина была прекрасна. Блестящая, серебристо-голубая. Верх был опущен, так что он мог видеть салон. Роскошные белые сидения. Блестящий руль. Приборная доска. Он мог поспорить, что звук работающего мотора похож на гром. Может быть, в воздухе чувствуется запах свежего масла, когда включается печка.
Он взглянул на Тормента, казалось, его глаза сейчас лопнут. Он хотел бы иметь возможность сказать тому, как ценна была эта машина.
— Да, она красавица, правда? Я сам ее восстановил. Я собирался закрыть ее на зиму, но, может, мы прокатимся на ней сегодня вечером в тренировочный комплекс? Прохладно, но мы можем надеть крутки.
Джон просиял. И продолжал улыбаться, когда тяжелая мужская рука опустилась на его хрупкие плечи.
— Давай покормим тебя, сынок.
Тормент взял чемодан Джона, и они направились к двери, которая располагалась рядом с только что поставленным здесь велосипедом. Когда они вошли в дом, он почувствовал запах мексиканской еды, едкий и острый.
Нос Джона задрожал. Желудок перевернулся. Боже мой, он не может есть такую пищу. Что если жена Тормента расстроится?..
Роскошная рыжеволосая женщина появилась у них на пути. Она была почти шесть футов ростом, с кожей цвета слоновой кости, в свободном желтом платье. У нее были просто потрясающие волосы: копна рыжих кудряшек спадала с головы до самых бедер.
Джон положил руку на живот, закрывая дырку, оставшуюся от потерянной пуговицы.
— Как дела у моего хеллрена?

 —