Вечный любовник

сломан, и не хочу оставлять это без присмотра. И вне пределов досягаемости.
Черт возьми, как же он ненавидел ей врать. Его тошнило от этого. В буквальном смысле.
Мэри пожала плечами и пошла к входной двери.
— Там внутри должно быть что-то важное.
Да, такого количества оружия хватит, чтобы сравнять с землей десятиэтажное здание. Хотя ему все равно казалось, что этого слишком мало, чтобы защитить ее.
Она немного неловко открыла входную дверь и вошла внутрь. Он позволил ей пройтись по всему дому, зажигая в комнатах свет в попытках избавиться от нервозности, но следовал прямо за ней. По пути он оглядывал двери и окна. Они были закрыты. Место было безопасным, по крайней мере, нижний этаж.
— Хочешь есть? — Спросила она.
— Нет, спасибо.
— Я тоже неголодна.
— А что у тебя на втором этаже?
— Э-э-э, моя спальня.
— Покажешь ее мне?
Ему нужно было попасть на второй этаж.
— Может быть, позже. Я имею виду, тебе что, правда, нужно ее увидеть? Э-э-э, о, черт. — Она остановилась, уперев руки в бока и посмотрев на него. — Я буду с тобой предельно честной: в этот дом ко мне не приходил ни один мужчина. Так что я немного позабыла о том, что такое гостеприимство.
Он бросил сумку на пол. Хотя он и был напряжен, словно кошка перед прыжком, и готов к сражению, начнись оно прямо в эту минуту, он не мог не обратить внимания на ее слова. Внутри у него все запело от мысли, что здесь не было ни одного мужчины до него.
— Я думаю, ты вполне справляешься, — прошептал он. Он подошел ближе и погладил ее щеку большим пальцем, думая о том, что бы он сделал с ней наверху, в ее спальне.
Его тело мгновенно отозвалось странным внутренним жаром, пробежавшим по позвоночнику.
Он заставил себя опустить руку.
— Мне нужно позвонить. Ты не возражаешь, если я уединюсь наверху?
— Конечно. Я… я подожду здесь.
— Это не займет много времени.
Поднимаясь в ее спальню, он вытащил мобильный из кармана. Корпус телефона был разбит, видимо стараниями одного из лессеров, но сам сотовый работал без проблем. Попав в голосовую почту Рофа, он оставил ему сообщение, взмолившись, чтобы тот перезвонил ему как можно раньше.
Быстро осмотрев верхний этаж, он спустился вниз. Мэри сидела на кушетке, подложив под себя ноги.
— Что будем смотреть? — Спросил он, оглядывая окна и двери в ожидании бледных лиц, скрывающихся за ними.
— Почему ты изучаешь мой дом так, словно это трущобы с преступниками?
— Прости. Старая привычка.
— Ты, должно быть, узнал весь ад военной службы.
— Что ты хочешь посмотреть?
Он подошел к полке, на которой были расставлены ее DVD.
— Выбирай ты. Я пойду переоденусь во что-то более… — Она покраснела. — Ну, уж если быть честной, во что-то более удобное. И на чем нет травы.
Чтобы удостовериться в ее безопасности, он ждал, стоя у подножья лестницы, пока она ходила по своей спальне наверху. Когда она начала спускаться, он снова вернулся к книжным полкам.
Одни взгляд на ее коллекцию фильмов — и он понял, что попал: среди огромного количества иностранных названий встречались старые американские фильмы. Пара золотых хитов, типа «Незабываемый роман».

«Каса-твою-мать-бланка».
Ничегошеньки от Сэма Рэйми

или Роджера Кормана.

Она вообще слышала о «Зловещих мертвецах»?

Нет, подождите, есть надежда. Он вытащил коробку. «Носферату. Симфония ужаса».

Классическое немецкое кино про вампиров 1922 года.
— Тебе что-то понравилось? — Спросила она.
— Да, — он глянул через плечо.
О… черт. Насколько он мог судить, она была одета именно для любви: фланелевые пижамные штаны со звездами и луной. Маленькая белая футболка. Свободные замшевые мокасины.
Она потянула за край футболки, пытаясь опустить ее пониже.
— Я думала надеть джинсы, но я так устала, а это я всегда одеваю на ночь. Ну, э-э-э… чтобы расслабиться. Ну знаешь, ничего необычного.
— Ты нравишься мне во всем этом, — сказал он низким голосом. — Ты уютно выглядишь.
Ага, к черту все это . Она выглядела очень съедобно .
Выбрав кино и включив телевизор, он схватил сумку, перенес ее поближе к дивану и уселся на него, расположившись как можно дальше от нее. Он потянулся, претворяясь, что каждый мускул в его теле расслаблен. Для ее же пользы. Потому что, на самом деле, он разрывался на куски. Разрывался