Вечный любовник

как они положили его на кровать, парень с эспаньолкой и татуировкой пригладил его волосы назад.
— Брат, может, дать тебе что-нибудь от боли?
Прозвучал сильно искаженный голос Рейджа:
— Ничего. Лучше так. Ты знаешь правила. Мэри… Где Мэри?
Она подошла к кровати и взяла его слабую руку. Поцеловав костяшки его пальцев, она вдруг поняла, что его накидка была в идеальном состоянии: ни разрыва, ни пятнышка. Это означало, что ее на нем не было, когда его ранили. Кто-то снова надел на него накидку.
Мучаясь ужасными подозрениями, она потянулась к широкому кожаному ремню на его талии. Она ослабила его и распахнула накидку. От ключиц до бедер его тело было покрыто белыми бинтами. Сквозь них продолжала сочиться кровь, яркая, красная.
Она боялась смотреть, но должна была знать, поэтому осторожно развязала один бинт и приподняла край.
— Боже милостивый . — Она покачнулась, и кто-то из братьев поддержал ее. — Как это случилось?
Мужчины продолжали молчать, и она, оттолкнув того, который поддерживал ее, мрачно посмотрела на них. Они не двигались и не сводили глаз с Рейджа. Казалось, они испытывают ту же боль, что и он. Господи Боже, они не могли …
Парень с эспаньолкой встретился с ней глазами.
Это сделали они .
— Вы это сделали, — прошипела она. — Вы это с ним сделали!
— Да, — сказал тот, что был в солнцезащитных очках. — И это не твое дело.
— Вы ублюдки .
У Рейджа вырвался какой-то нечленораздельный звук, и он прочистил горло.
— Оставьте нас.
— Мы придем проведать тебя, Голливуд, — сказал парень с длинными разноцветными волосами. — Тебе что-нибудь нужно?
— Кроме пересадки кожи? — Рейдж слабо улыбнулся и вздрогнул, подвинувшись на кровати.
Когда мужчины выходили из комнаты, она со злостью смотрела им в след.
Эти проклятые… животные .
— Мэри? — Прошептал Рейдж. — Мэри.
Она попыталась собраться с силами. Ее чувства по отношению к этим убийцам никак не помогут Рейджу.
Она посмотрела на него, пряча свою ярость, и сказала:
— Ты позволишь мне позвонить тому врачу, о котором рассказывал? Как его звали?
— Нет.
Она хотела сказать ему, что пора прекращать это дерьмо в стиле «я-большой-мальчик-я-буду-терпеть-боль». Но она знала, что он начнет спорить, а это уж точно было ему ни к чему.
— Хочешь снять накидку или останешься в ней? — Спросила она.
— Снять. Если ты выдержишь меня в таком виде.
— Не волнуйся об этом.
Она развязала кожаный пояс и начала стаскивать с него черный шелк. Ей хотелось закричать, когда он, перекатываясь назад вперед, чтобы помочь, морщился от боли. К тому времени, как они, наконец, сняли накидку, простынь под ним пропиталась кровью.
Прекрасное покрывало будет испорчено, без особого интереса подумала она.
— Ты потерял много крови. — Она свернула тяжелую накидку.
— Я знаю. — Он закрыл глаза, голова утонула в подушках. Его тело несколько раз содрогнулось, дрожь в животе, бедрах и икрах заставляла матрас шевелиться.
Она бросила накидку в ванную и вернулась.
— Они промыли раны прежде, чем перевязать?
— Я не знаю.
— Возможно, мне стоит проверить.
— Дай мне час. К тому времени кровотечение остановится. — Он глубоко вздохнул и поморщился. — Мэри… им пришлось.
— Что? — Она наклонилась вниз.
— Им пришлось сделать это. Я не… — Следующий вздох пришел со стоном. — Не злись на них.
К черту. Это .
— Мэри, — сказал он громче, пустой взгляд сфокусировался на ней. — Я не оставил им выбора.
— Что ты сделал?
— Все кончено. И тебе не нужно злиться на них.
Ясность снова ушла из его взгляда.
А она могла испытывать к этим ублюдкам все, что хотела.
— Мэри?
— Не беспокойся. — Она погладила его по щеке, желая смыть кровь с лица. Он вздрогнул от этого легкого прикосновения, и она отпрянула. — Тебе что-нибудь принести?
— Просто разговаривай со мной. Почитай мне…
На полках рядом с его коллекцией DVD стояло несколько современных книг, и она подошла поближе, чтобы рассмотреть обложки. Она взяла «Гарри Поттера», второй том, и поставила стул около кровати. Поначалу было сложно сосредоточиться, потому что она постоянно следила за его дыханием, но, в конце концов, они оба нашли нужный ритм. Его дыхание замедлилось, спазмы прекратились.
Когда он уснул, она закрыла книгу. Его лоб был сморщен, бледные губы плотно сжаты. Ей была ненавистна сама мысль о том, что боль не оставляла его в покое даже во сне.