Корея 1949-го года, скорая война, и есть лишь одно решение на какой стороне тут выступить… У ветерана Великой Отечественной войны Фёдора Палкина нет сомнений на какой стороне выступить… А претензий к одной звёзднополосатой нации у него было изрядное. И Фёдор, заполучив новое тело, не сомневался делая выбор. Потом снова, и снова?
Авторы: Поселягин Владимир Геннадьевич
Тусклая лампочка под потолком не справлялась, так что солнечный свет вполне помогал, развеивая тьму. Я успел обдумать как прошёл разговор, прошёл тот… неоднозначно, осталось только ждать. Не хочу гадать как дальше всё повернётся. Вот так я и прогуливался по камере, или стоял у окна, думая. Потом сняв пиджак и жилетку с рубахой, оставшись в брюках и майке, и стал заниматься, тренируясь, разгоняя кровь по мышцам. Немногочисленные разминки в прокуренных тамбурах поездов давали мне мало, и я хотел разогреть себя до предела.
Три часа занимался, хорошо разогрелся, правда, был один минус. Штаны для этого не подходят, позорно лопнули по шву между ног. Пришлось снять и продолжить. Чуть позже пришёл охранник и буркнув – не положено, открыл замок и опустил нары. Да и за окном уже темно, только лампочка светила. Про иголку с ниткой тот ответил той же фразой, после чего ушёл. Так что одевшись и устроившись на нарах, я продолжал размышлять. Мне нужно оговорить все моменты общения со Сталиным, или Берией, что и как подать. Тут тоже множество нюансов. Уснуть я не успел, послышались громовые звуки множество шагов, по-моему, специально так грохотали, чтобы нагнать жути на местных узников, но у меня это вызвало лишь улыбку своим детским ребячеством. Пришли ко мне, шаги замерли у дверей и загрохотал ключ. Я думал там народу немало, но эхо сыграло со мной дурную шутку, был охранник, тот самый что нары опускал, и двое бойцов, без погон, в военной форме, движения характерные, точно бойцы. Вот они-то меня и забрали. Надели наручники, это мне не понравилось, но мешать я не стал, и повели по коридору к лестнице. Я думал будет выход во внутренний дворик, меня туда привезли из гостиницы, но нет, повели за лестницу, на этом же цокольном этаже, и завели в один из кабинетов. Даже с первого взгляда ясно что для допросов. Крепкая, прикрученная к полу мебель, здоровенный следователь с закатанными по локоть рукавами, разминающий руки. Классика.
— Ух ты, и это всё мне? — юморнул я.
Следователь молча кивнул, и конвоиры приковали меня к стулу, после чего вышли. Ну а дальше тот начал задавать вопросы, на что я только шутил и рассказывал анекдоты, в основном про тупых следователей. Взбесить его не смог, и тот приступил к силовому допросу, а бить тот умел, сломанные и треснутые рёбра, разверченный нос, выбитые пердение зубы, свёрнутая набок скула, раздавленные гениталии, и под конец я резко поставил под его удар висок. Остановить тот его не успел. Надеюсь убьёт.
Очнулся я на простынях, всё тело в клубках и бинтах, на челюсти фиксирующая повязка. Видимо выбили, а не сломали, как я думал. Зубов почти нет, остальное всё как по-прежнему, болит. Единственно что плохо, я не чувствовал ног, совсем. Видимо перестарались, позвоночник повредили, под конец меня ногами забивали. Безрезультатно кстати, ни на один вопрос я так и не ответил. Обведя взглядом помещение, головой ворочать не получалось, я заметил сидевшую рядом медсестру, что встрепенулась, когда я очнулся. Белые стены, свет с головы идёт, видимо там окно, типичная больничная палата. Дав мне напиться, я не просил, сама носик в рот сунула, отчего разбитая губа кровить начала, та торопливо убежала, а я задумался. Плохая идея была. Сталина я не винил, хотя может и он этот приказ отдал, так сказать, исполнители перестарались, однако говорить я уже ничего не хотел. А нечем, тот кто планировал этот допрос, своего добился.
Тут в палату вошёл тот самый мужчина, я уже был уверен, что липовый порученец.
— Извините, Фёдор, я правильно понял? Фёдор Палкин? — заметив мой кивок и гримасу боли, тот торопливо пояснил. — В вашем полку всего у троих счёт остановился на двенадцати сбитых. Фёдором, дежурному, вы сами представились. Найти нетрудно было. По-вашему допросу, тех кто приказал, уже арестовали, идёт следствие. Арестован Абакумов.
— Диалога не будет… не… достойны… — выдохнул я.
После этого выплюнул на белоснежную простыню кусок языка, который сам себе же и откусил, после чего захрипел. Тут же набежали врачи, но я уже ушёл, просто остановил себе сердце, как учил отец Муна. В первые получилось. Реанимировать не смогли. Меня сделали инвалидом, специально и целеустремлённо, лучше уж новый эпизод чем ущербная жизнь.
Ну здравствуй камень и удаляющий рёв грузовика. Перекатившись, я лёг на спину, на свежую одуряюще пахнущую траву и улыбаясь смотрел на голубое небо. Жизнь прекрасна, тем более в молодом и почти здоровом теле.
***
Сойдя с площадки поезда на перрон вокзала «Северный», Москвы, я мельком осмотрелся и энергичным шагом направился к выходу с вокзала. Ну да, история повторяется. Со Сталиным я так-то не поговорил, и теперь буду искать другие пути. Да и плохая была та идея через спецслужбы обращаться.
