Корея 1949-го года, скорая война, и есть лишь одно решение на какой стороне тут выступить… У ветерана Великой Отечественной войны Фёдора Палкина нет сомнений на какой стороне выступить… А претензий к одной звёзднополосатой нации у него было изрядное. И Фёдор, заполучив новое тело, не сомневался делая выбор. Потом снова, и снова?
Авторы: Поселягин Владимир Геннадьевич
а радары не предупредили. Ну ещё бы, я для того на бреющем и шёл. Радар тут точно был, вон установка на вершине сопки, она меня и пропустила. Сейчас-то видит конечно, я свечой поднялся метров на двести, но до этого засечь меня не должны были. Почти сразу внизу забегали. Несмотря на утро, на аэродроме почему-то оказалось довольно много народу, видя как несколько зенитных расчётов шустро разворачивают стволы в мою сторону, я покачал крыльями, и с разворотом на левое крыло, пошёл на посадку. Не скозлил, сел мягко на три точки, покатившись к зданиям на другой стороне поля. Со всех сторон ко мне бежали вооруженные люди, в основном местные, хотя в стороне у бараков я заметил несколько человек, что отличались, поздоровее и выше были, светлые, точно наши из советников. Двое в трусах стояли, мой прилёт их явно из койки поднял. Ещё бы, такая рань. И всё же. Откуда тут столько вооруженного народу?
Докатившись до конца полосы, я свернул и притормозил, тут меня уже ждали, я больше скажу, несколько солдат шагали рядом держась за крылья, так что выключив мотор, я приоткрыл дверцу со стороны пассажира, и стал расстёгивать шлемофон, отсоединив штекер от рации. Заглянувший в салон офицер, явно особист, этих легко опознать по взгляду, с подозрением смерил меня взглядом, явно удивившись увиденному, и махнул рукой, мол, вылезай. Повесив шлемофон на штурвал, уцепившись за верхнюю стойку, я одним слитным и изящным движением выскользнул наружу, встав на ноги. Потом задумавшись сунул руку в салон, помешать мне не успели, и достал колодки, протянув их ближайшему солдату, дёрнувшемуся было ко мне, и указал на колёса. Тот взял, но ничего делать не стал, так и висели у него в руке. Тут наконец ко мне протолкались несколько офицеров, явно из старших, не ниже майора, причём все одеты по форме, все пуговицы застигнуты, вот один из них, не знаю местных знаков различий, и обратился ко мне:
— Кто таков? Перебежчик?
— Мне шестнадцать лет, какой перебежчик? Скорее беженец-доброволец, — с укоризной сказал я, и сразу продолжил, пока не остановили и особисты не увели для разговора без свидетелей, кажется это приват называется? — Меня зовут Пак Мин Хо, я сын бывшего чиновника из Южной Кореи, два года назад мою семью расстреляли по надуманному предлогу. Якобы мой отец и остальные из клана где он состоял, симпатизируют идеям коммунизма. Мне удалось с сестрой бежать, она умерла, аппендицит. Тогда я последовал заветам отца и отправился в Советский Союз где и прожил полтора года. Отец мне дал координаты одного военного лётчика, и я нашёл его, тот выполнил просьбу отца и научил меня летать. На советских военных самолётах. Предполагая, что скоро будет война, я решил участвовать в ней, и отправился к вам. Правда, контрабандисты, которые меня должны были доставить к вам, оплошали, сильный ветер отогнал их судно к южанам и сторожевое судно нас остановило, пришлось сбрасывать вещи за борт, меня бы за них расстреляли, деньги только оставил. Бежал в порту Пусана, угнал этот самолёт с запасного аэродрома, и вот добрался до вас. Это мой трофей, и я официально при свидетелях сообщаю, что дарю его ВВС Северокорейской Армии. Это подарок от меня, это хороший наблюдатель и артиллерийский корректировщик, рация в салоне есть. Прошу только позволить мне забрать мои вещи из салона.
— Есть оружие? — успел вклинится в мою речь тот офицер что заглядывал в салон.
— Да, трофейный пистолет, — кивнул я. — Он там в кобуре сверху на вещах лежит.
— Это приятный подарок, мы его принимаем, — слегка кивнул один из местных старших офицеров, но задать свой вопрос не успел, его опередили.
— На каких самолётах вы летали? — вдруг услышал я вопрос сбоку, на чистом русском языке.
Посмотрев в ту сторону, я почувствовал, как у меня слабнут колени, там стоял мой ведомый, полтора года вместе немцев были. Я и не знал, что он тут был. Это был Лёха Куницын, точно он.
— «У-два», «Ут-два», «Як-восемнадцать» «Ил-десять» «Ла-семь», «Ла-девять», «Ла-одиннадцать», и… «Миг-Пятнадцать», — всё же справившись собой, ответил я на русском, причём на чистом русском, без акцента, что заставило того поднять брови. Хотя думаю не это его удивило, а последние мои слова. Я должен показать себя для местных незаменимым нужным специалистом, к этому и шёл.
Приметив стоявшего рядом с Лёхой переводчика, я понял, как тот слушал меня, всё же с местными-то я общался на корейском, а бывший ведомый этого языка не знал, ну возможно кроме нескольких нужных слов. Тот несколько секунд изумленно рассматривал меня, но ничего сказать не успел, у местного начальства были свои мысли и планы, тот старший офицер отдал приказ откатить самолёт в сторону, чтобы освободить взлётную полосу. Только тут я понял почему было это несоответствие с присутствием
