Корея 1949-го года, скорая война, и есть лишь одно решение на какой стороне тут выступить… У ветерана Великой Отечественной войны Фёдора Палкина нет сомнений на какой стороне выступить… А претензий к одной звёзднополосатой нации у него было изрядное. И Фёдор, заполучив новое тело, не сомневался делая выбор. Потом снова, и снова?
Авторы: Поселягин Владимир Геннадьевич
взяли, то тот ничего не сказал, раз неизвестные так напористо и прямолинейно действуют. Могли и на реке подстеречь и перехватить. В ответ на выстрелы противника, а использовано бесшумное оружие, я стал стрелять скользь дверь из своего «Кольта», две пули в дверь остальные по бокам от неё и на уровне пола. Так все восемь патронов и выпустил. Тут строения лёгкие, зим не бывают, только дождливые сезоны, поэтому мощные пули пистолета пробивали стены. Судя по стонам и падению, кого-то задел.
— Держись за меня, — велел я жене, перезаряжая оружие.
Сбросив вещи вниз, жена повисал у меня на спине, я дотянулся до водосточной требы и быстро перебирая руками и ногами, спустился вниз. Там выдернул кольца из двух гранат и закинул их в открытые окна нашего номера, после чего мы схватили вещи и бросились прочь, под разрывы гранат, затерявшись в толпе. Я спешил на рынок, купим крестьянской одежды, так нас никто не опознает, и уходим из Ханой. Жаль до моего вертолёта почти тысяча километров, а то сразу бы улетели к китайцам. Я за жену беспокоился и хотел перевезти её в безопасное место.
Надо сказать, появление этой группы, а там за дверью, точно больше одного человека было, вызвало у меня противоречивые чувства. То, что всё это происходит без одобрения правительства Севера, я сомневался. Май под охраной была, наблюдение постоянное, и мимо него этой группе было не проскочить. Да, я был уверен, что северяне решили сделать Май жертвой нападения южан. Не знаю, что те спланировали, убить или покалечить, но я жену в обиду не дам. Поэтому работал с полной отдачей, не ранить или отбиться, а остановить и уничтожить противника. Как я и думал, уходя прочь от гостиницы, за нами поспешили несколько мужчин в гражданской одежде или форме солдат и офицеров северян. Двух я снял точными выстрелами, народ и так разбегался, а тут совсем в разные стороны рванул. К нам спешил военный патруль, но его перехватили двое преследователей, и там завязалась перестрелка. Ого, это по-настоящему или инсценировка и это всё актёры? Пока не до этого, поэтому выкинув из седла мотоциклиста, тот мимо проезжал, велел Май садится, вещи мы закинули коляску и погнали дальше на транспорте. Вырвались, по нам стреляли, но я успел уйти за поворот. Дальше до рынка, где бросили транспорт, надеюсь его вернут хозяину. Там приобрели в одной лавочке торгующей одеждой всё необходимое, мы представились братом и сестрой. Купили что нужно, сразу переоделись, в соседних рядах я пару мешков купил. Куда убрал наш багаж, после этого я приобрёл велосипед, на нём и закрепил наши вещи, всё нести одному тяжело, а Май для этого не приспособлена. Она вообще нужна для семьи, детей рожать, воспитывать. Нежный цветок.
После этого мы перебрались на окраину и на обочине на выезде из Ханой, как раз в сторону южан та шла, стали голосовать. Почти сразу остановилась машина, советский «ЗИС-150», грузовик с крытым кузовом. В машине сидели советские военспецы, судя по отсутствию загара, те только прибыли во Вьетнам. Один на плохом вьетнамском спросил, в руках бала книжица-разговорник, как проехать к одному городку, что был нам по пути, почти две трети можно проехать. Точнее спрашивал не как проехать, а уточнял правильно ли они едут.
— Чего язык ломаете? Говорите по-русски, — сказал я.
— О? — удвоился офицер, что выглядывал из кабины. — По говору наш будешь?
— Ага. Отец русский. Лётчиком был. Погиб. Мать у меня вьетнамка. Нам по пути, если с сестрой подбросите, покажу дорогу. Тут почти семьсот километров ехать нужно.
— Мы знаем. У вас тут, как и у нас, не дороги, а направления. Садись, подбросим.
Из кузова спрыгнули двое офицеров в форме северян, лётчики, и помогли поднять велосипед, даже не разгружали, я сестре помогал, не позволяя касаться её тела чужим мужчинам, мы сели и поехали. Сидели на левой лавке ближе к заднего борту, машина тентованная, но задний тент поднят, было видно хорошо восемь офицеров, что сидели на боковых лавках.
— Чего смотришь? — спросил один из офицеров в звании майора.
— Помню вас.
— Виделись?
— Ещё в Союзе, — кивнул я. — Вы Фёдор Палкин. Зам командира истребительного полка, мы когда в Крыму отдыхали, отец вас показывал. Говорил вместе воевали. В сорок четвёртом полки рядом друг с другом стояли. Отец на «илах» летал. Штурмовиком был.
— А кто он? — оживился Фёдор, остальные офицеры тоже внимательно прислушивались, любуясь моей женой.
— Извините, я говорить не буду. Отец пострадал за то, что не совершал. Его под следствие определили, но до суда он не дожил. Сердце. Я в стране что подобное допустила, жить не хотел, поэтому и уехал на родину матери.
— Понятно, — кивнул тот, и помолчав, поинтересовался. — А это твоя сестра?
— Дальняя. Он русский не
