Корея 1949-го года, скорая война, и есть лишь одно решение на какой стороне тут выступить… У ветерана Великой Отечественной войны Фёдора Палкина нет сомнений на какой стороне выступить… А претензий к одной звёзднополосатой нации у него было изрядное. И Фёдор, заполучив новое тело, не сомневался делая выбор. Потом снова, и снова?
Авторы: Поселягин Владимир Геннадьевич
девочка операцию, но та крепкой оказалась, выдержала всё же. Теперь осталось уповать на её организм. Когда я доставал кишку из живота, та лопнула прямо у меня в руках, запрыскав мою одежду и пол, хорошо не над раной произошло, грязь не покапала. Отец девочки и мой ассистент были изрядно впечатлены. Я же отмыл руки в корыте, куда слили две бутыли самогона, и продолжил операцию всё ушивая. Лекарка, что суетилась рядом, успела всё отмыть от того что в аппендиксе было. А с ассистентом мы были в косынках, чистые тряпицы закрыли волосы, и нижнюю часть лица вроде масок. Даже отца девочки заставили также всё скрыть. Я опасался грязи что могла попасть в рану.
А сейчас в одном исподнем сидя у кровати девочки, одежду я отдал хозяйке дома постирать, всё же забрызгало её, чуть позже мне хозяин принёс штаны сына и рубаху, я размышлял, что из всего этого выйдет. Но то что бежать придётся скоро, я понимал. Слишком заинтересованный взгляд был у отца девочки. Не похож я на крестьянина, тут за плечами несколько университетов маячили. Да я особо и не скрывался. А через четыре часа после окончания операции, меня как раз покормили, рисовой кашей на молоке, девочка очнулась. Пока взгляд расфокусирован, но я был рад тому что та пришла в себя. Пусть застонала от боли, руку на повязку положила, последнюю я ослабил, но главное в себя пришла. Когда та смогла отвечать на вопросы, боль в брюшине потихоньку стихала, оставаясь ноющей, я опросил её, после чего сам напоил. Отец девочки что присутствовал в комнате, внимательно за всем наблюдал. Велев девочке спать, я сказал отцу:
— Пока прогноз хороший, думаю всё будет отлично. Держите, — протянул я тому его часы.
— Оставь себе, считай подарком за спасение девочки. И вот, ещё десять рублей.
Смущаться я не стал, взял золотую монету царской чеканки и убрал за пояс, карманов у штанов и рубахи не было. Дальше пришлось ждать, меня от кровати не отпускали. Хозяйке дома я уже сообщил что можно кушать девочке, и та сготовила. Так что осталось ждать, когда та очнётся. Я проверял температуру, лоб горячий, но пока терпимо, и дремал на табуретке рядом. Девочка проснулась под утро, уже светало. Я её опросил, потом уступил место отцу девочки, который сам с ложки кормил её. Пшённой кашей с жаренной рыбой, и дал напиться чая. После этого ещё один осмотр и опрос, после чего я сказал девочке:
— Ну что ж, нужно вставать.
На меня удивлённо посмотрела не только девочка, но и её отец.
— Разве ей можно?
— Нужно.
Я лёг на пол и показал, как той нужно вставать, обучил наглядно, потом помог, та постояла, голова кружилась, и начала ходить от стены избы к другой стене. Сделала так десять заходов и легла. Девочка в подобии ночнушки была, так что не стыдилась. И вот так следующие восемь дней и прошли. Анна, так звали девочку, быстро восстанавливалась, вчера я снял швы. Сегодня утром отец девочки собрался, и куда-то укатил, только одного подчинённого оставил. Я так подозреваю к местному помещику поехал. Я подумывал сбежать, но сторож, что охранял девочку, присматривал и за мной, шагу без присмотра не сделать. А к обеду офицер вернулся, и протянул мне бумагу.
— Это вольная, твой паспорт. Теперь ты свободный человек, Михаил. Я держу своё слово.
— Благодарю.
Взяв бумагу, изучил что написано на пергаменте, действительно вольная, с подписью и печатью помещика. Печать не чёткая, небольшая, подозреваю оттиск сделан перстнем. Я аккуратно его сложил, и убрал за пазуху. Анна уже окрепла, и я решил, что дорогу та выдержит, так что мы стали собираться, отец Анны попросил сопроводить их до Омска, куда те направлялись. Я уже в курсе кем тот был. Да и тот знал, что я сирота, и думаю догадался что задерживаться тут я не планировал. Отец Анны был ротмистром корпуса жандармов, командовал управлением в Омске. У него тут неподалёку поместье, куда он заглянул по пути в город, возвращался из служебной поездки с четырьмя подчинёнными. Кучера я тоже считаю. В поместье отдыхала супруга с тремя детьми, а с приездом отца старшей дочери стало плохо, вот он её в охапку и рванул в Омск, к местным врачам. А когда той совсем поплохело, кучер и предложил заехать к деревенской лекарке, он из этих краёв был. Пребывавший в отчаянье отец, тот тоже понимал, что та угасает, согласился. Да и моё предложение всколыхнуло у того надежду, утопающий хватается за соломинку, поэтому я и получил добро на проведение операции.
А так мы ещё на два дня задержались в деревне, после чего собравшись, подчинённые офицера в соседней избе на постой встали, охраняли нашу, ну и покатили по льду реки в сторону Омска. Недавно снегопад прекратился, так что дорога мягко стелилась под полозьями кареты. А с лекаркой я попрощался, обнял ту на прощанье, и поблагодарил за своё спасение. Ту золотую
