Корея 1949-го года, скорая война, и есть лишь одно решение на какой стороне тут выступить… У ветерана Великой Отечественной войны Фёдора Палкина нет сомнений на какой стороне выступить… А претензий к одной звёзднополосатой нации у него было изрядное. И Фёдор, заполучив новое тело, не сомневался делая выбор. Потом снова, и снова?
Авторы: Поселягин Владимир Геннадьевич
твёрдо сказал, на ремонт. И крылья от дыр заделывать, и двигатель перебрать, масло травить начало, заметно потеряв в мощности. В общем, вот так я и остался без машины, и пошёл отсыпаться в палатку рядом с госпиталем. Это для нас поставили, десятиместную, одно место за мной числится. Вот только поспать мне не дали.
Проснулся я от того что меня тормошили. Спал я в одних трусах, накрывшись лёгкой простынёй, жарко всё же, поэтому увидев над собой смущённую санитарку, протирая глаза сел, хрипло ото сна спросив:
— Что случилось?
— Зовут, — только и сказала та.
Уже близился полдень, судя по стоявшему солнцу, часы стояли, я их завести забыл. Но по солнцу проспал я часов пять, около шести. Поэтому подзаводя, оделся и направился к особисту, если кто что знает, так это он. То, что фронт вот-вот рухнет я уже был в курсе, американцы рьяно взялись за дело перебросив несколько своих и британских частей, и наши уже постепенно начали отходить. Господство в воздухе также переходило к противнику. Спасибо палубной авиации с авианосца.
Тот меня и звал, как я и думал. Сидел особист у радийной машины за столиком, под навесом, и курил, пуская дым. Когда я подошёл, тот не предложил сесть как обычно, а сходу спросил:
— Ты американский истребитель «Мустанг» знаешь?
— Даже очень хорошо. В нашей лётной школе такой был.
— Это хорошо. У нас в эскадрилье переизбыток пилотов, но нет свободных машин, а тут запрос пришёл на пилотов кто знает эти «Мустанги». Несколько их захватила наша рейдовая группа, ворвавшись на аэродром противника. Отогнать или уничтожить их не успели. В наших руках пять истребителей оказалось, целых. В ремонтном ангаре их нашли. Два пилота нашлись, мне предложили поговорить с тобой на…
— Я согласен, — перебив того, сразу ответил я.
— Отлично. Сейчас радирую что ты вылетаешь. А твою машину примет, Чен, тот спасённый тобой пилот. Всё равно ему пока летать не на чем, механикам помогает с обслуживанием. Сейчас иди отдыхай, я вызову, когда за тобой прилетят.
Вернувшись в палатку, я не смог уснуть, полученное предложение взволновало меня. Ещё бы не взволновать, это то к чему я стремился. Сразу унеслись все сомнения прочь. А сомнения были, как же без них. Например, напомню, я не понимал своего устремления воевать в этой войне. А не было у меня по факту никаких стремлений, зачем мне эта война? Идеи не было, мечты, кроме желания насолить американцам, ничего. Я же не Мун, который горел мщением за своих родных, и с охоткой бы повоевал за северян. Мне родители Муна были безразличным, хотя я видел из памяти Муна что они действительно были достойными людьми и любили своих детей. За таких мстить не зазорно, но они мне всё же были чужими людьми, как и воспоминания Муна о них. Поэтому сама война в Корее, корейцев с корейцами, не очень интересовала. И восстановить историческую справедливость и объединить обе области я считал правильной причиной чтобы развязать эту войну. Однако сам я спокойно работал пилотом санитарного самолёта, и вывез за это время порядка восьми десятка человек, шестерых к сожалению, довести живыми не удалость, четверо умерли от ран вовремя полёта, двое от пулевых ранений, полученных при пересечении линии фронта. Меня грела ненависть, не сжигала своим непримиримым огнём, а именно грела, когда мягко, когда жёстко, но не обжигая. Именно поэтому я летал и ждал, когда-нибудь придёт и моё время. Я же дал себе слово что буду воевать в Корее с американцами от начала до конца. При желании и на остальных войнах, где те будут участвовать, естественно на другой стороне, а слово, тем более данное самому себе, нужно держать. Я уже пошёл на принцип, именно это и заставляет меня появляться здесь, в Корее и воевать, и я не сверну с этого пути, слово надо держать. Это предложение, что озвучил особист, как раз было первой ласточкой на моём пути. Это хорошо, главное удержаться, а дальше война начнётся с таким ожесточением, что в её топку будут бросать всех, несмотря на звания, вероисповедание и гражданство. А уж когда Китай и СССР вступят в войну, война сметёт с территорий Кореи практически всё. Чудо, что население выживет. Частично, по крайней мере.
Как-то я умудрился заснуть. Разбудил меня рёв самолёта, поэтому быстро собрав вещи, вещмешок и походную сумку, а меня хоть и поставили на довольствие, но единственное что я получил, это лётный комбинезон в единственно экземпляре, ремень, да обувь. Личное оружие не выдавали, мол, санитарам оно ни к чему, лётчикам так тем более. Может быть, только у экипажей других самолётов они были, а у меня хоть и взяли присягу и даже поступил на службу, а я не был вольнонаёмным, всё равно не выдавали. Подозревали. Глупо как мне кается, сколько уже летаю, а как-то неприятно это недоверие. Так что все выданные
