выпала из ослабевших от ужаса рук.
— Канальи! — прорычал Петр Львович с натугой и швырнул здоровяка вперед, как некий диковинный метательный снаряд. — Я покажу вам, как нападать на русского офицера!
Слова его были подтверждены грохотом, с которым сын хозяина врезался в запертые ворота конюшни. Ворота дрогнули, но устояли; отскочив от них, здоровяк мешком рухнул на землю и затих там, не рискуя пошевелиться. Петр Львович тем временем уже расправлялся с очередным противником. От его молодецкого удара тот пролетел по воздуху несколько шагов и с плеском упал в лужу, взметнув фонтан липких брызг.
Вмешательство полковника в ход баталии сопровождалось недовольным ворчанием зрителей, которые, похоже, были не прочь поглядеть, как учат уму-разуму заезжего молодого барина. Кто-то даже отважился на дерзкий выкрик, но тут кучер полковника, сообразив наконец, что после хозяина и его сыновей грозный барин наверняка доберется до него, покинул свой наблюдательный пост и присоединился к своему господину, ловко орудуя кулаками и кнутом.
После этого события битва закончилась в минуту; посрамленный противник позорно бежал, оставляя в грязи головные уборы и многочисленные орудия труда, коим так и не довелось сделаться орудиями убийства. Сбившись в кучку под навесом крыльца, пятеро негодяев занялись подсчетом полученных увечий, по ходу дела издавая невнятные стенания и трусливые угрозы.
Петр Львович оправил на себе мундир и перевел дыхание, испытывая легкое сожаление оттого, что забава так быстро кончилась. Приведя себя в порядок, он подошел к молодому офицеру, который по-прежнему стоял у запертых ворот конюшни, держа в одной руке обнаженную саблю, а другой придерживаясь за стену. Вид у него был такой, что краше в гроб кладут, и Шелепов про себя подивился силе духа этого юноши, которая только и позволяла ему до сих пор держаться на ногах.
— Ну-с, поручик, — сердито крутя ус, промолвил Петр Львович, — быть может, теперь, когда мы с вами одержали столь славную викторию, вы объясните мне, что здесь, черт возьми, произошло? И, кстати, с кем имею честь?…
Поручик с заметным усилием стал ровно и представился. Петр Львович также назвал себя и повторил свой вопрос.
— Простите, господин полковник, что вам из-за меня пришлось принять участие в этой позорной драке, — сказал поручик, вкладывая в ножны саблю. — Поверьте, подобные развлечения не в моих правилах, однако иного выхода у меня не было. Видите ли, со мною вышла обыкновенная дорожная неприятность. Рана, полученная мною более месяца назад, неожиданно воспалилась, и я застрял в этой дыре на целую неделю, все это время провалявшись в беспамятстве. Спору нет, хозяин и его близкие ходили за мной, как умели, подтверждением чему служит то обстоятельство, что я до сих пор жив и говорю с вами. Но, пока я в бреду кормил клопов, коими, как вы могли заметить, изобилует это славное местечко, кто-то из моих добровольных сиделок прикарманил мой кошелек, оставив меня без гроша.
При этих его словах с крыльца постоялого двора долетел некий возмущенный писк, означавший, по всей видимости, несогласие с подобным обвинением. Шелепов всем корпусом развернулся в ту сторону, грозно нахмурив брови, и на крыльце наступила испуганная тишина.
— Мало того, — продолжал поручик, болезненно улыбаясь, — нынче утром, когда я поднялся наконец на ноги и собрался продолжить путь, хозяин, эта лысая каналья, выставил мне чудовищный счет, как будто я провел эту неделю в лучшей петербургской гостинице. А когда я сказал, что мне нечем платить — что, по моему разумению, вовсе не было для него новостью, — он вознамерился взять в уплату мою лошадь. Проклятье! Клянусь, господин полковник, я не привык мелочиться и считать деньги, но это переходит всяческие границы! К тому же я тороплюсь, а как, скажите на милость, могу я торопиться, не имея лошади?
Последний вопрос прозвучал скорее как вопль отчаянья. Полковник подумал, что гусар, видно, и впрямь очень спешит, коли собрался ехать верхом, едва держась на ногах. Но этот вопрос он решил отложить на более удобное время; пока что у него имелись иные, более насущные дела.
Полковник развернулся на сто восемьдесят градусов и, уперев огромные кулаки в бока, слегка подавшись туловищем вперед, двинулся в сторону крыльца, где при виде этого маневра произошло легкое замешательство.
— Оч-чень мило, — сказал полковник тихим, вкрадчивым голосом, напугавшим хозяина и его сыновей пуще любого крика. — Оч-чень замечательно! Значит, вы, канальи, соскучились сидеть на одном месте и обирать путников? Вас, значит, потянуло в иные места? Говорят, в Сибири весьма красиво. Сам я в тех краях не бывал, а вот вам сего путешествия, я вижу,
