не миновать. Каторжники!!! — взревел он вдруг голосом, от которого, казалось, шевельнулась солома на крыше. — Подлецы! Воры! Какая низость — напасть на офицера, дворянина, на защитника Отечества, героя, не щадившего живота своего, в то время как вы, негодяи, отсиживались по норам! К черту Сибирь! Я немедля, сию же секунду самолично изрублю вас в капусту, ежели вы, подлецы, не вернете господину офицеру его имущество до последней копейки и не станете униженно молить его о прощении! Кучер! Немедля закладывай экипаж! Нужно гнать в Смоленск, дабы оттуда прислали воинскую команду. Я сам стану командовать и не успокоюсь, пока от этого клопиного гнезда не останется ровное место! Раскатать по бревнышку! Повесить! Расстрелять! Всех, — добавил он обыкновенным голосом, и толпа зрителей в мгновение ока рассеялась.
Через четверть часа дело было окончательно улажено. Экипаж полковника был заложен, багаж увязан; оседланная лошадь поручика стояла здесь же, перебирая тонкими длинными ногами. Лошадь была хороша; стоимость этого чистокровного животного, судя по всему, приближалась к стоимости заведения, хозяин коего по глупости вздумал было его присвоить. Кошелек поручика, с виду довольно увесистый, также отыскался: по утверждению хозяина, он просто завалился за тумбочку, что и послужило причиной того, что плешивый проходимец именовал «недоразумением».
— Недоразумение, как же, — бормотал полковник, все еще клокоча, как стоящий на краю горячей плиты чайник. — Вздернуть бы тебя за это недоразумение, да недосуг возиться — спешу. Однако, поручик, — обратился он к своему новому знакомому, — не кажется ли вам, что вы еще чересчур слабы, чтобы держаться в седле? Того и гляди, свалитесь где-нибудь в поле. В моем экипаже довольно места для двоих, чтобы с удобствами добраться хотя бы до Смоленска. Вам это будет полезнее, чем скачка под дождем, да и мне, старику, компания не помешает. Поверите ли, от самой Варшавы не имел приятного собеседника!
Поручик с благодарностью принял приглашение, и вскоре экипаж полковника Шелепова покинул постоялый двор. Лошадь поручика бежала следом, привязанная поводьями к багажному сундуку. В экипаже велась неторопливая дорожная беседа; правда, говорил, в основном, полковник, ибо спутник его оказался не только слаб после ранения, но еще и весьма неразговорчив. Впрочем, полковник нуждался не столько в собеседнике, сколько в слушателе, а слушателем поручик оказался отменным.
Коляска двигалась по раскисшей дороге с медлительностью, выводившей полковника из душевного равновесия, и он благодарил небеса за то, что они хотя бы в конце путешествия послали ему спутника, помогавшего скрасить самый мучительный этап пути. Поручик, к слову, тоже проявлял некоторые признаки нетерпения, и, когда впереди показалась переправа через Днепр, за которой на возвышении виднелись чудом уцелевшие стены и башни смоленского кремля, лицо его изобразило самую горячую радость.
В Смоленске они расстались. Стрелки часов уже давно перевалили за полдень, вернее сказать, дело шло к вечеру. Посему полковник не стал задерживаться в городе, а немедля велел кучеру гнать в Вязмитиново. Как только они распрощались с юным поручиком, дурные предчувствия, одолевавшие Петра Львовича на протяжении всего пути, принялись с новой силой терзать его душу. Чем ближе становилась конечная цель поездки, тем беспокойнее делался полковник. Ему, ветерану множества битв, мерещились ужасные картины, и сердце его сжималось от непонятной тоски.
Посему полковник Шелепов был несказанно обрадован, когда, уже в сумерках выйдя из экипажа перед парадным крыльцом вязмитиновской усадьбы, увидал наверху, у распахнутых дверей, тонкую фигуру княжны, снова напомнившую ему венчальную свечу. Радости Марии Андреевны не было границ. С радостным криком бросившись ему навстречу, княжна, вопреки приличиям, припала к увешанной колючими орденскими звездами груди полковника и бурно разрыдалась.
Петр Львович бережно обнял ее за плечи и вынул из кармана свой большой носовой платок. Он намеревался предложить платок княжне, но был так тронут встречей, что платок неожиданно понадобился ему самому. Так стояли они довольно долго, не в силах оторваться друг от друга. Полковник первым пришел в себя и только было собрался наконец расспросить княжну, как она прожила эти месяцы, как позади него раздался топот лошадиных копыт и кто-то с шумом соскочил с седла прямо на скаку.
Полковник быстро обернулся, крепче прижав к себе княжну. Нарисованные воображением по дороге сюда ужасы снова всколыхнулись в его душе от этого резкого, как звуки близкой ружейной перестрелки, грома конских подков по каменным плитам двора; в следующее мгновение
