Поручик принял это предложение с энтузиазмом, встал, опрокинув стул, и, прихватив со стола бутылку, неверными шагами двинулся навстречу своей погибели.
Очутившись в номере пана Кшиштофа, он, казалось, немного протрезвел и даже высказал удивление по поводу предложения Огинского.
— Ведь вы же сами сказали, что продулись в пух и прах, — заметил он, небрежно вертя в руках свежую, еще не распечатанную колоду. — Или мы, как недоросли в детской, станем играть на три желания?
— Не извольте беспокоиться, — ответил пан Кшиштоф, бросая на стол мятую растрепанную пачку казначейских билетов. — Продулся, это верно, но не до конца. Мой партнер, настоящий шпак из местных худородных дворянчиков, испугался и прервал игру самым постыдным образом, сославшись при этом на какой-то вздор. У нас в гвардии такого не заведено, но что возьмешь со штатского, который и пистолета-то в руках не держал, не говоря уже о сабле! Впрочем, мне грех жаловаться. Фортуна в тот вечер стояла ко мне спиной, так что я имел верные шансы остаться без гроша в кармане.
— А сегодня? — с треском распечатывая колоду, поинтересовался Юсупов. — Как вы думаете, каким местом она повернется к вам сегодня?
Он ловко, почти не глядя, тасовал карты. Руки у него так и мелькали, карты мелькали тоже, и пан Кшиштоф наблюдал за этим мельканием со все возрастающей тревогой.
— Лицом, — ответил он с уверенностью, которой не испытывал, и заставил себя отвести взгляд от порхающих в ловких пальцах карт. — Сегодня, поручик, я намерен как следует, рассмотреть ее очаровательную улыбку, а также грудь и все прочее, что у нее расположено спереди. Вам же я предоставлю отличную возможность полюбоваться ею с тыла. Говорю вам как опытный человек, зад у нее просто восхитительный!
— О, эти дивные очертания мне знакомы не хуже вашего, — заверил его поручик Юсупов и стал сдавать. — Что ж, на то и игра. Не так ли, господин майор?
— Давайте без чинов, — предложил пан Кшиштоф и взял карты.
Поначалу он осторожно прощупывал партнера, то немного выигрывая, то уступая выигрыш Юсупову, дабы подогреть его азарт. Вино лилось рекою, и поручик то и дело жадно припадал к этой реке, словно был верховой лошадью, на которой проскакали сорок верст без единой остановки. Пан Кшиштоф пил мало — больше делал вид, что пьет. Юсупов пьянел на глазах, азартно вскрикивал, когда к нему шла карта, и горестно стонал, когда она к нему не шла. В процессе игры они как-то незаметно перешли на «ты»; но еще скорее, чем это произошло, пан Кшиштоф с удивлением и радостью обнаружил, что мастерство его визави ограничивается единственно умением ловко тасовать колоду и картинно сдавать карты. В остальном же Юсупов был еще худшим игроком, чем князь Аполлон Игнатьевич Зеленской, коего пан Кшиштоф в свое время недурно пощипал за карточным столом.
Табачный дым плотным серым облаком висел под потолком, за окном стрекотали одуревшие от тепла ночные насекомые, пахло трубочным табаком, вином и сальными свечами. Звеня, прыгало по голой столешнице золото, шуршали передвигаемые с одного конца стола на другой ассигнации. Поручик играл из рук вон плохо; он был настолько глуп и наивен, что почти не отрывал взгляда от своих карт, тем самым предоставляя пану Кшиштофу возможность творить, что ему заблагорассудится.
И Огинский творил. Окончательно уверившись, что Юсупов скорее даст себя убить, чем по собственной воле прервет игру, пан Кшиштоф начал понемногу прибегать к помощи запасной колоды, без затей укрытой в перевязи, на которой висела его якобы раненая рука. Юсупов ничего не замечал, и лжемайор принялся бесстыдно и методично раздевать его до нитки. Никогда до сего дня пан Кшиштоф не работал в таких удобных, располагающих к успеху условиях. Партнер его был полный, законченный дурак, и при этом вокруг не усматривалось никого, кто мог бы заметить примитивные махинации Огинского и учинить скандал. Пан Кшиштоф почувствовал настоящее вдохновение. Он мог бы выиграть у этого человека миллионы, и тут…
Тут его неожиданно постигло ужасное разочарование. Проиграв каких-нибудь двести рублей, франтоватый поручик вдруг потребовал перо и бумагу для составления долговой записки. Огинский ошалело заморгал на него глазами, не в силах поверить, что вечер, начавшийся столь удачно, завершился с таким мизерным результатом. Двести рублей! Тоже деньги, конечно, но их можно было выиграть между делом, даже не поднимаясь в номер. Двести рублей… Тьфу!
— Как же так, брат Юсупов? — растерянно спросил он, чувствуя, что дурно владеет своим лицом, и радуясь тому обстоятельству, что поручику сейчас не до физиогномических наблюдений. — Ты, я вижу, уже спекся?
— Я же не отказываюсь играть, — на
