ежеминутно напоминала мне о моем долге.
Аграфена Антоновна почувствовала, что бледнеет. Губы у нее предательски затряслись, глаза трусливо завиляли из стороны в сторону. Все это было чересчур неожиданно, чересчур опасно. Тяжелый взгляд княжны завораживал, как взгляд готовой к прыжку кобры. Чувствуя, что лицо ее выдает, княгиня Зеленская попыталась взять себя в руки и, приложив к сердцу пухлую дряблую ладонь, отдуваясь, проговорила:
— Какие ужасные вещи вы рассказываете, дитя мое. Право же, одиночество дурно на вас влияет, вам повсюду мерещатся какие-то нелепые кошмары. Предательство… убийство… Меня прямо в пот бросило!
— Неудивительно, — заметила княжна, продолжая в упор разглядывать Аграфену Антоновну.
Княгиня почла за благо не расслышать этого странного замечания. Шурша юбками, она поднялась, и все ее семейство поднялось следом, как по команде.
— Ваши странные речи наводят на мысль, что вы сильно переутомились, — заявила княгиня. — Вам надобно отдохнуть. Одиночество и великие труды пошатнули ваше здоровье. Хороши у вас соседи! Нет того, чтобы помочь несчастной сироте! Но будьте покойны, я этого так не оставлю.
— О, разумеется, — сказала княжна, тоже вставая. — Каждый из нас обязан выполнять свой долг так, как он его понимает.
— Не знаю, как у вас, а у меня долгов нет, — величаво отрубила Аграфена Антоновна.
— Долги есть у всех, — игнорируя явное желание гостьи поскорее удалиться, возразила княжна.
— Не знаю, — повторила Аграфена Антоновна. — И в чем же, как вам кажется, заключается ваш долг?
— Найти и покарать убийцу Федора Дементьевича, — ответила княжна, сжимая в ладони расплющенную пулю.
Это прозвучало так решительно, с такой спокойной уверенностью, что Аграфене Антоновне почудилось, будто пол у нее под ногами шевельнулся.
— Вздор, дитя мое, — сказала она. — Даже если убийца и существует, в чем я сильно сомневаюсь, то найти и покарать его — вовсе не ваш долг, а тех, кому это положено по службе. И потом, задача эта для вас явно непосильна. Где, скажите, собираетесь вы искать этого своего убийцу?
Как вы намерены его покарать? Нет, это решительно невозможно!
— Отчего же? — сказала княжна. — Поверьте, это много проще, чем вам представляется. Существовала лишь одна причина желать Федору Дементьевичу смерти: опекунство над моим состоянием, коего вы, как мне вспоминается, однажды пытались добиться. Следовательно, кто первый выразит желание завладеть правом опеки, тот и убил. Чего же проще? Что же до кары, то она должна соответствовать преступлению. Вы знаете, я очень недурно стреляю. Очень недурно, — повторила она, глядя прямо в глаза Аграфене Антоновне.
Выразиться яснее было попросту невозможно.
— Вздор! — фыркнула княгиня и, не заботясь более о приличиях, вылетела из гостиной вязмитиновского дома, как комета, волоча за собою шлейф растерянных, ничего не понимающих домочадцев. Уже в карете, оставив далеко позади ворота усадьбы, она наконец заново обрела утраченный дар речи.
— Проклятая гордячка! — в ярости воскликнула она. — Полоумная! Совсем с ума сошла! Слыхали ль вы когда-нибудь подобные речи?! Ведь она застрелить меня грозилась!
— Почему же вас, маменька? — подала голос княжна Людмила. — Ведь она говорила про того, кто Федора Дементьевича убил! Разве нет?
Княгиня уперлась в ее лицо свирепым взглядом, от которого Людмила Аполлоновна съежилась и забилась в угол кареты. Но в следующее мгновение мрачный огонь в глазах княгини потух, и они словно бы подернулись серым непрозрачным пеплом.
— Да, действительно, — медленно, словно пробуждаясь после тяжелого сна, проговорила Аграфена Антоновна. — Что это я, в самом деле? Видно, почудилось что-то…
Так завершился сей неудачный с любой точки зрения визит, но сюрпризы на этом, увы, не кончились.
Вернувшись домой, в свою Курносовку, которая, кстати, опостылела ей с первого же взгляда, княгиня Аграфена Антоновна прямо прошла в свою спальню и заперлась там на ключ, дабы в тишине и покое собраться с мыслями и привести в порядок растрепанные нервы.
Да, княжна Вязмитинова оказалась неожиданно сильным противником — настолько сильным, что не побоялась выступить против Аграфены Антоновны с открытым забралом. Ведь девчонка прямо бросила ей в лицо обвинение в убийстве этого старого греховодника, графа Бухвостова! Она так верно описала побудительные мотивы и ближайшие планы Аграфены Антоновны, как будто видела все своими глазами. И что с того, что в руках у девчонки нет ни реальной силы, ни власти? В случае чего она молчать не станет. Глядишь, кто-нибудь
